Павел Иевлев - Город людей

Через несколько минут мы уже сидели, завернувшись в найденные в ванной полотенца, а наша одежда сушилась на расставленных перед горящим камином вешалках. Андрей кипятил воду для чая в походном котелке, Борух присматривал за входом и улицей, стоя у окна.

Поели, попили чаю, обсушились — и только тогда вернулись к главному вопросу дня: что же делать дальше?

— Наша задача, — соизволила сообщить Ольга, — найти базовый срез агрессоров, разведать его по мере возможности и по результатам принимать дальнейшие решения.

Она, разумеется, соврала. Ольга не была бы Ольгой, если бы сказала правду. Не знаю, что думали по этому поводу остальные, но я был совершенно уверен — действовать в режиме «а там посмотрим» совершенно не в ее стиле. Давно все продумано, расписано и спланировано. И знает она всегда больше, чем говорит. Играть партнеров «в темную» — это ее фирменный modus operandi 19 19 Образ действия (лат.) «Всегда так делаю». .

— Возможно, мы сможем установить, с кем вести переговоры, — продолжала она. — Возможно, вычислим их ключевые реперы и устроим контрблокаду. Возможно, присмотрим объект для диверсии — они должны понять, что война всегда приходит к вам домой…

Последняя идея показалась мне наиболее в Ольгином стиле, но то, что она ее озвучила, означает, наверное, что на самом деле всё не так. Или она специально ее засветила, чтобы мы так подумали. Или тут что-то вообще третье, что мне и в голову не придет.

— Это все хорошо… — сказал от окна Борух, — а сейчас-то что делать? Как я понимаю, наш маршрут накрылся мохнатой шапкой вместе с утонувшим репером? И как мы будем выбираться отсюда, тоже непонятно?

— Посмотрите на это! — позвал нас из коридора обшаривавший этаж Андрей.

В соседней квартире, расположенной зеркально той, где мы расположились, тоже был вполне обычный интерьер. Шкафы были раскрыты, ящики секретеров выдвинуты — но это уже Коллекционер отрабатывал свое прозвище в поисках чего-нибудь необычного или ценного. Интереснее было другое — в сумрачной, отделанной резными деревянными панелями спальне, стояла большая, почти во все помещение кровать. И это массивное ложе было посередине пробито чем-то, пролетевшим сквозь крышу и все перекрытия верхних этажей и ушедшим куда-то вниз, в подвалы. Если заглянуть в пробоину под правильным углом, то вверху было видно небо. Внизу ничего видно не было, но сама кровать заскорузла от почерневшей засохшей крови, а рядом с ней стоял черный металлический треножник с двумя словами на неизвестном языке и значками, вероятно являющимися цифрами. Скорее всего — датой. Сверху на этом легком раскладном сооружении висел высохший пыльный веночек осыпавшихся цветов.

— Вот оно что… — удивленно сказал Борух. — Так это кенотафы 20 20 Надгробный памятник в месте, которое не содержит останков покойного, своего рода символическая могила. У нас такие любят втыкать на обочинах дорог, украшая погнутыми рулями. ?

За окнами снова что-то хлопнуло и грянуло во вздрогнувшую землю. Мы уже привыкли к регулярности этих звуков и не обращали внимания, но тут переглянулись и посмотрели на дыру в потолке.

— Кажется, я что-то слышал про этот срез… — задумчиво сказал Андрей. — Сюда добирался кто-то из этих, «Метросексуалов»…

— Метро… кого? — переспросила Ольга.

— Да, команда контрабасов, которая ходит через кросс-локусы метро. Сами они себя называют «Метрострой», но прозвище прилипло… У них специфические маршруты, потому что подземка есть не везде, но зато они иногда попадают туда, куда не заходят другие.

— И что это за срез?

— Я буквально краем уха слышал. Якобы, вышли они в рабочем метро среза, где все время что-то падает с неба. Камни — не камни, метеориты — не метеориты, но летят они с такой скоростью, что даже в метро сквозные дыры в тоннелях, ничего не спасает.

— Да ладно, — засомневался я, — тогда бы они в атмосфере сгорали…

— За что купил — за то и продаю, — пожал плечами Андрей, — я им тоже не поверил. Проводники те еще сказочники. Рассказывали, что местные от этой напасти ударились в какой-то религиозный фатализм, и им теперь вообще все пофиг.

Бумм! — под пол ногами опять слабо вздрогнул.

— Когда тебя в любой момент может в брызги размазать, — задумчиво сказал Борух, — это меняет восприятие мира. Тем более если от тебя ничего не зависит — голая вероятность.

— Да, — припомнил Андрей, — как раз вероятность. Вроде бы местные посчитали, что для каждого конкретного человека вероятность попадания этой фигней точно в макушку не больше, чем под машину попасть, от рака помереть или из окна выпасть, и не стали ничего с этим делать. Ну, или все равно не придумали защиты, и так себя успокоили. Чинят критическую инфраструктуру, а на остальное забили и живут себе.

— Как-то невесело они живут… — прокомментировал Борух.

— Ну да, статистика статистикой, а голове не прикажешь… — согласился Андрей.

Хлопок, удар. Пол на этот раз дрогнул сильнее — видимо, близко легло. Я поежился — действительно, цифры не сильно успокаивают. Люди вообще не умеют оценивать вероятность в житейском, а не математическом смысле. Кокосовые орехи убивают сто пятьдесят человек в год, а акулы всего пять. Но никто не снимает фильмы ужасов про кокосы.

— Тём, а посмотри — тут есть еще репер? — неожиданно спросила Ольга.

Мне стало стыдно — вообще-то я, как оператор, должен был сам догадаться. Покрутил в планшете структуру, прикинул… Это не так-то просто, на самом деле — понять, в одном срезе реперы или нет. Между ними может вообще не быть прямого резонанса, а именно резонансные связки были первичны для создателей планшетов — кто бы они ни были. Но я вообще хромаю в теории. Я и практик-то так себе.

— Да, с высокой вероятностью, есть. Возможно, даже несколько. Но определил пока один, и он далеко.

— Насколько далеко?

— Не знаю. Встроенного дальномера в этой штуке нет. Но направление покажу.

Мы шли по улицам, вздрагивая от периодических хлопков и ударов. Прохожим было на нас плевать, нам на них, в общем, тоже. Один раз увидели, как возле свежей дыры в земле какой-то человек в оранжевой униформе смывает шлангом брызги крови и плоти, а потом устанавливает раздвижной, как фотоштатив, треножник, пишет на его табличке что-то маркером и уходит. Венок вешать не стал. Наверное, это не входит в его обязанности. Может быть, не дождавшись к вечеру пропавшего, родные побредут по ежедневному маршруту, вглядываясь в свежие таблички кенотафов. А найдя, зарыдают и пойдут плести веночек. А может, и не зарыдают. И не пойдут. Может, пожмут плечами и станут жить себе дальше, пока очередной хлопок сверхзвуковой каменюки с неба не превратит в облако красных брызг уже их.