Константин Минин - Своя правда

* Виктор *

«…Давно она здесь? Совершенно не помню, когда и как она пришла.

Сначала я был один, а вот теперь ты со мной.

Со мной ли?

Ну да! Вот смотришь на меня, улыбаешься.

Какая у нее красивая улыбка! Хотя уже не та! Носогубные складки разрезали лицо на три части, морщинки у глаз, между бровей.

Наверное, ты много хмурилась, когда жила с ним. С тем. Как его звали? Валера. Да, точно! Валера.

Нина! Ниночка! Почему!!? Почему ты тогда, давно, отказала мне? Почему его выбрала?

Вот бы вернуть назад все потраченное зря время и прожить его снова. На этот раз уже правильно прожить, с тобой!

Ничего. Ничего!!! У нас еще много времени, мы еще не старые.

Надо же, улыбнулась! Словно мысли мои читает.

Какая красивая у тебя улыбка.

Ты кушай! Не отвлекайся! Смотри, сколько нам всего принесли, это все нужно съесть.

Интересно, кто это все заказал? И кто за это все будет платить?

Нахмурилась.

Она всегда умела угадывать мои мысли.

И правда! О каких глупостях я думаю! Конечно, я! Я за все заплачу!

Тогда, давно, ты называла меня жадным. Для тебя, Нина, мне ничего не жалко.

Как я посмел забыть о том, как сильно люблю тебя?! Как я мог столько лет прожить, не помня о моей любви!

Что за глупый официант! Чего это он крутится без конца около нашего столика! Ни одного слова сказать не дает.

Но ты ведь умница. Ты и без слов понимаешь. Ведь так?

Руку мне протягиваешь. Какая теплая и мягкая у тебя кожа. У тебя совсем сухие ладошки. А у меня? У меня мокрые. Сейчас вытру. Подожди. Не убирай руку.

Что за глупый официант! И почему от него пахнет бензином!

Куда же ты! Не убирай руку! Ах, да. Кушай. Конечно, кушай.

Я еще успею подержать ее за руку, теперь у нас вся жизнь впереди, вся жизнь для нас двоих!

Почему для троих?

Какой я эгоист! Как я мог забыть о нем!

Ты знаешь, это очень хорошо, что он есть. Рожать детей в нашем возрасте! На что это похоже?! Смех, да и только!

Он хороший парень. Я уверен в этом. Он хороший, хоть и его сын. Мы с ним подружимся.

Кто курит? Почему здесь курят? Где администратор?! Почему официант курит! Да уберет его кто-нибудь или нет!?

Нина. На кого смотрит Нина? Что вообще здесь происходит? Нам нужно уйти!

Осколки?! Кто разбил посуду?! Ступить негде. Все хрустит.

Где мы? Почему на кухне? Нужно прекратить думать об этой квартире. Нужно вернуться в ресторан.

Сейчас, Нина. Сейчас я сосредоточусь, и все вернется. Все будет хорошо. Не бойся!

Не называй ее проституткой! Перестань курить! Перестань вонять повсюду своим бензином! Перестань отравлять мою жизнь!

Бензином! Он пахнет бензином! Я могу его сжечь! Здесь была — я знаю — здесь была газовая плита. Там горел огонь. Я помню огонь. Я помню танцующие в темноте голубоватые языки пламени.

Сейчас, Нина. Потерпи немного. Я все исправлю!

Какой сильный удар.

Надо же какой он сильный. А на вид и не скажешь. Странно. Почему я не чувствую боли?

Где я? Как я оказался в подъезде?

Дурацкая планировка! Кто делает из кухни выход в подъезд?! Где эта дверь? Мне нужно обратно! Она там, с ним! Одна! Где дверь?!

Девушка. Напугана. Я видел ее раньше в подъезде, в этом подъезде. Сейчас будет покрывало и кроссовки. Ну, да. Вот они. Только другие. Те были белые. Мне не нужно отодвигать покрывало, чтобы сказать, что под ним. Там иссиня-белое лицо мальчика.

Девушка, не надо убирать покрывала. Я все это уже видел. Оставьте все как есть.

Сергей?! Почему Сергей! Здесь должен быть не ее мальчик! Должен быть чужой сын!

Уходи! Ты слышишь меня!? Уходи! Ты занял чужое место! Ты не должен быть здесь! Зачем ты умер!? Сейчас не твоя очередь! Вставай и уходи!

Не уходит. Настырный. Надо найти Нину. Она все исправит. Мы вместе сможем все исправить.

Блокнот, ручка, десерт. Какой десерт, Вы сказали?

Что я делаю. Зачем записываю все это. Нина, я не официант. Отставь меню.

Зачем ты опять с ним?! Посмотри на меня. Сереже нужна наша помощь. Не его! Наша!

Мороженое ванильное, клубничное, шоколадное, фисташковое?

Ты меня не узнаешь! Ты с ним. Опять с ним.

Отличный выбор. Через пятнадцать минут все принесу.

И правда. Может быть, для нее это вполне себе неплохой выбор, хотя не лучший из возможных».

…

Первая же из посетивших Виктора после пробуждения мыслей разрушила и разметала по дальним уголкам памяти стройную, казавшуюся некогда монолитной картину его странного сна.

Лежа в постели с закрытыми глазами, он старался, если не вернуться в сон, то хотя бы, потянув за еще оставшиеся в его руках ниточки, достать из сумрака дремотного пробуждения уцелевшие осколки ускользающего видения.

Каждая новая попытка усилием воли удержать сон лишь больше будила в нем сознание, которое на правах дневного хозяина разбухало, загружая из глубинной памяти ранее построенные логические цепи и установки. Виктор осознавал, что сон вытесняется из памяти навсегда, и именно это осознание делало возврат ко сну невозможным.

Он не был похож на других одиноко живущих мужчин. В его доме царил почти по -больничному идеальный порядок. Лишь по не очень толстому, но везде одинаково ровному слою пыли можно было догадаться, что этот порядок не был результатом самозабвенного труда фанатичной домохозяйки.

Виктор почти ничем не пользовался. Сам того не замечая, он передвигался по квартире одному ему ведомыми, когда-то давно протоптанными, тропами, сидел всегда на одном табурете, пользовался одной и той же посудой. Место, однажды определенное какому-либо предмету, сохранялось за ним на весь срок службы, и лишь только пульт от телевизора, бесконечно кочуя по квартире, нес на себе явные следы активного его использования.

Виктор любил свой дом и царивший в нем стерилизованный уют, поэтому гостей у него никогда не бывало. Хотя, по правде сказать, если бы он и надумал собрать дома друзей, немного нашлось бы желающих прийти к нему в гости. Число его знакомых ограничивалось довольно узким кругом ближайших коллег. Со школьными и дворовыми друзьями из детства он, не ссорясь, разминулся, пока учился в мединституте, а студенческих растерял, когда вернулся после окончания ВУЗа домой.

Судьба вела его по жизни, неизменно разрывая и без того немногочисленные дружеские, а затем уже и просто приятельские отношения. В итоге все старые связи порвались, а новые как-то не заладились, притом, что он особо и не стремился их налаживать. Так и получилось, что к пятидесяти годам у него были одинаково хорошие, ровные, безразлично холодные отношения со всеми, кроме брата, с которым он не общался после смерти родителей и очень болезненного раздела оставшейся после них квартиры.

Виктор никогда не спал одетым. Вообще церемония отхода ко сну, в которой он последовательно расправлял кровать, аккуратно (кубиком) складывал покрывало, снимал с себя и вешал в шкаф верхнюю одежду, после чего выключал телевизор и ложился, укрывшись старомодным, ватным одеялом, под которым спал еще в детстве, наравне со многими другими домашними обрядами; выполняла для Виктора роль некого водораздела, не позволявшего ему свалиться в разряд «опустившихся», как он считал холостяков, позволявших себе жить в захламленных квартирах и засыпать одетыми под работающий телевизор.