Бернис Рубенс - Я, Дрейфус

Наконец Мэтью заговорил.

— Вам ведь известно о моих неприятностях, — сказал он.

— В самых общих чертах, — кивнул Сэм. — Мне Люси говорила.

— Если позволите, я вам расскажу. Разумеется, это должно остаться между нами.

— Можете мне доверять, — ответил Сэм, — как, думаю, доверяет мне ваш брат.

Мэтью огляделся по сторонам. Говорил он шепотом, опасаясь, что его услышат посторонние.

— Фамилию сменила не только Сьюзен. Мои дети, Адам и Зак, тоже. Это само по себе плохо. Но есть кое-что похуже.

Сэм видел, как расстроен его собеседник, но даже представить не мог, что хуже предательства жены.

— Мне очень стыдно об этом говорить, — продолжал Мэтью. — Я Люси и то не сказал. Это разобьет ей сердце.

— Вы уверены, что стоит рассказывать это мне?

— Мне нужно с кем-то поделиться, — сказал Мэтью. — Вы единственный, кому я могу доверять. Помочь вы ничем не сможете, но мне будет легче, если я кому-то откроюсь.

— Я весь внимание, — сказал Сэм.

Мэтью отложил нож и вилку, подался к Сэму.

— Дело в том, что Сьюзен действительно убеждена в виновности Альфреда. Она сама мне так сказала, — прошептал он, и Сэм заметил, что краска стыда залила его лицо. — Она в этом убеждена. Как она могла хотя бы представить себе, что Альфред способен на такое злодейство!

Голос его дрожал. Сэм не знал, что сказать. Он хотел бы встретиться с этой женщиной и как следует ее отчитать. Даже если она верила, что ее деверь виновен, ей следовало его поддерживать. Но он все равно не смог бы ее переубедить. У него, как и у Мэтью, не было доказательств того, что Альфред непричастен к этому преступлению. Он просто не мог поверить в его вину и знал, что многие думают так же.

— Искренне вам сочувствую, — сказал он и, помолчав, спросил: — А вы пытались с ней поговорить?

— Разговора у нас не получится, — сказал Мэтью. — Мы вообще не общаемся. В нашем доме царит тишина, мистер Темпл. Даже дети смотрят на меня с подозрением, словно согласны с вердиктом, который вынесла их мать. Я не знаю, что делать, — сказал он растерянно. — Я не могу от нее уйти. Это будет поводом для сплетен. И она не может меня оставить по той же причине.

Он словно говорил сам с собой, взвешивал за и против, пытался сделать выбор, хотя понимал, что никакого выбора у него нет. Сэм выдержал паузу и сказал:

— Вы ничего не можете поделать. Ничего.

Мэтью взглянул на него.

— Я поделился с вами, и мне стало полегче, — сказал он. И добавил, подумав: — Альфред так ее любит. Он ее очень ценит.

— Пусть и продолжает ее ценить, — сказал Сэм. Еще одна пауза. — А что дети? Как у них в школе?

— У них же теперь другая фамилия. Они к ней даже привыкли. Все время учатся произносить ее вслух, словно нарочно хотят меня помучить, и я чувствую, что они меня предали.

Он снова покраснел.

— Кажется, Сьюзен подыскала другую школу. За рекой. Сочинит какую-нибудь историю.

— Она рискует, — сказал Сэм.

— Это она понимает. По-моему, ей даже хочется, чтобы все узнали, что она сменила фамилию. Тогда она сможет открыто уйти от меня и забрать детей. Альфред прочтет об этом в газетах, и это его доконает.

Бедняга Мэтью был на грани, и Сэм опасался за него.

— Вы должны быть сильным, ради вашего брата, — сказал он.

Это была банальная фраза, но он не знал, как утешить Мэтью. Ему хотелось убить Сьюзен — за все те мучения, которые она доставляла. И вдруг его осенило:

— А может, вам стоит уехать на время? У меня есть домик в Суррее. Там сейчас никого нет. Моя семья на этой неделе в Лондоне. Там тихо и спокойно. Вы сможете хоть немного передохнуть от своих проблем. Погуляете, послушаете музыку, почитаете. Я уверен, вам это поможет. Пойдемте ко мне в контору. Я дам вам ключи и запишу адрес.

Мэтью улыбнулся.

— А вы ведь тоже рискуете, — сказал он. — Сдаете свой дом Дрейфусу.

— Об этом никто не узнает, — ответил Сэм.

— Почему вы нам помогаете? — спросил Мэтью.

— Потому что верю, что ваш брат невиновен.

Когда они выходили из ресторана, кто-то опять прошептал: «Дрейфус!», но на сей раз Мэтью не стал отмалчиваться.

— Да, — сказал он, обращаясь ко всем, — я — Мэтью Дрейфус, и мой брат невиновен.

Когда я окончил колледж, мне предложили место в гимназии в Бристоле. Родители мной гордились. Я ведь пошел по их стопам. Мэтью, получив диплом, остался в Манчестере, стал работать инженером в одной крупной компании. Но мы по-прежнему встречались на Рождество и на Пасху в нашем старом доме при школе.

В Бристоле мне было не так уж хорошо. Репутация у школы была отличная, заслуженная, но ее директор был отъявленным мерзавцем. Человек малообразованный, хотя и имевший различные дипломы, он часто прибегал к физическому насилию — прикрываясь тем, что якобы «мне это еще больнее, чем вам», но испытывал при этом садистское удовольствие. Не будет преувеличением сказать, что я его ненавидел. Каждое утро после общего собрания я шел мимо очереди из перепуганных мальчишек, в основном младшеклассников (директор предпочитал самых юных), ждавших своей порции наказаний, от которых «мне еще больнее» и т. д. Иногда я ждал вместе с ними. Я ничего не говорил, но надеялся, что они почувствуют мою поддержку. А потом я слышал из-за двери рыдания, и, что бы ни утверждал директор, это были не его боль и не его слезы. Все время, пока я работал там, мне удавалось его избегать, и встречались мы только на педсоветах. Потом, к счастью (да простит меня Господь), он скончался. Ему было слегка за пятьдесят, но жалко мне его не было. Злой он был человек, и детям без него жилось куда лучше. На его похороны я шел с радостью.

Временно исполняющим обязанности директора стал его заместитель, человек предпенсионного возраста. Я к тому времени уже возглавлял английскую кафедру, и когда через полгода был официально объявлен конкурс на должность директора, я решил, что у меня есть некоторые шансы занять место покойного грешника. Но мне в ту пору было всего тридцать лет, и хотя я подозревал, что моя относительная молодость может оказаться помехой, я все-таки подал заявление. Об этом я сообщил в учительской, но на это никто не отозвался. Никто не пытался меня отговорить или переубедить. И я решил сам эту тему не форсировать. До меня доходили слухи, что есть шесть серьезных претендентов. Но я ждал, когда меня вызовут на собеседование. Ждал напрасно. Меня даже не пригласили поговорить. Кандидатура наконец была выбрана, должность получил человек немногим старше меня. Мне было не по себе, я недоумевал, чувствовал себя униженным. И решил поискать новую работу.

Мэтью устроился работать в Лондоне, и я мечтал перебраться в столицу, быть к нему поближе. В Хаммерсмите требовался заместитель директора, и я немедленно отправил туда заявку. Удача мне сопутствовала, и я, безмерно радуясь, покинул Бристоль безо всякого сожаления, разве что расстался с несколькими друзьями.