Игорь Григорьян - Иллюзия

— Ты видишь что-то, Артак? Где облака? Где покинутая нами планета? — я смотрел на дракона, надеясь что каким-то образом он сможет показать мне ответ.

Внезапно для меня он кивнул и выразительно посмотрел на мой карман, из которого выглядывала бутылочка с краской.

— Ты хочешь сказать что Агафья Тихоновна дала мне краску не зря? Что я должен ее каким-то образом использовать? — опыта обращения с эрзац-светом у меня было немного, лишь раз, смешав все, доступные мне цвета, я получил мощный взрыв, разрушивший бугристую поверхность дна темного озера. Я с опаской посмотрел на бутылочки и достал их из карманов. Сила взрыва в тот раз была столь велика, что наверняка смогла бы разрушить этот астероид полностью.

Артак смотрел на цветные бутылки с благоговением, но прикоснуться не смел. Было темно и цвета в бутылочках почти не просматривались. Темнота искажает все до неузнаваемости, как темнота физическая, так и моральная, умственная темнота. В данном случае каждый цвет напоминал одновременно и серый, и темно-бордовый, и глубокий синий, и даже просто черный наконец. Темнота скрывала от моих глаз единственное, что отличало одну бутыль от другой — цвет. Артак, поняв проблему, тут же ее решил. Он глубоко вдохнул и расширился в объеме. Его кожа растянулась, стала тоньше, чешуйки расползлись в разные стороны, приоткрывая тонкую, лишенную брони кожу, сквозь которую пробивался свет нашего родного, земного Солнца.

Ах, да! — я вскричал в полном восторге, вспомнив, что покидая Землю, дракон, словно сказочный персонаж, проглотил это самое Солнце, — Солнце, наша родная звезда! Она всегда с нами, пока ты рядом! Спасибо тебе, Артак!

Желтый, теплый свет растекался упругими волнами и освещал все вокруг. Я открутил крышки на бутылках с красками, и солнечный свет попал внутрь каждой, высвобождая потерянный в темноте цвет. Наверное, точно так же теряются Знания в окружении невежества.

Из горлышка бутылочек, совершенно вдруг, цвета стали выплескиваться один за одним, они уходили в черноту Пространства, пересекались и перекручивались, пока не сформировали самую обыкновенную земную радугу, полноценную и цветную. Она уходила вглубь космического Пространства и светилась сама по себе, излучая тепло и уверенность. Будто семь мощных прожекторов разного цвета стояли на поверхности кометы и выстреливали каждый своим цветом в глубину темноты.

Артак выдохнул, и его внутреннее свечение скрылось под плотной, непрозрачной чешуей. Цветные полоски, соединившись в привычную нам радугу, длинной светящейся полосой уходили в Пространство, освещая все вокруг и находящуюся внизу, невидимую нам ранее планету. Она вырисовывалась огромным шаром в том самом месте, куда мы только что таращили глаза, не замечая ровным счетом ничего. Наверное, это и была наша Земля, ибо никаких других планет поблизости не было вообще.

— Там где вдох — должен быть выдох, — произнесла непонятно откуда появившаяся Агафья Тихоновна, явно имея в виду не только вдох и выдох Артака, но и что-то еще, мне пока недоступное. Она примостилась рядом со мной и с восхищением смотрела на молнией уходящую в атмосферу Земли радугу. Где-то там, под облаками, уже недоступная нашему взгляду, она радовала чей-то устремленный в небо взор, дарила мечту, и погружала смотрящего на нее человека в чувства прекрасного.

— Я и не знал что радуги рождаются в космосе, — обращаясь к акуле я смотрел вниз, на стрелу света и цвета, — на Земле мы видим все по другому.

— Всё рождается в космосе. Всё и все.

— В детстве я очень любил смотреть на радугу, — воспоминание подсунуло мне нужную картинку, — я мог часами сидеть на солнечном берегу после дождя и смотреть в небо, — мой счастливый смех раскатился по поверхности кометы, — но я никогда не подозревал что где-то сверху, на незаметном глазу астероиде, сидят акула, дракон и молодой мужчина, которые создают эту красоту!

— Где-то внизу, на этой планете, именно сейчас, обязательно сидит какой-нибудь мальчик и с наслаждением смотрит в небо, возможно, испытывая те же чувства что и вы когда-то, — Агафья Тихоновна мечтательно вздохнула, — а возможно, это вы и есть.

Внезапная, яркая и отчетливая мысль пришла мне в голову.

— А может там, внизу, — я кивнул на уходящую вертикально вниз радугу, — уже и не сидит, и совсем уже не мальчик, — я вспоминал недавние события, — а на берегу темного и непонятного озера стоит молодой мужчина в компании акулы и дракона, и никак не может решиться сделать первый шаг в воду.

— Может и так, — Агафья Тихоновна подплыла к Свету, исходящему из бутылочек и плавником, попеременно закрывала то один цвет, то другой, — давайте подадим им знак.

Радуга вибрировала, дрожала, замирала на то мгновение, когда акула перекрывала один из цветов, но тут же уверенно неслась вниз, набирая обороты, туда, где она была жизненно необходима.

— Семь цветов, как семь нот, — Агафья Тихоновна продолжала играть цветом, как если бы это была отдельно выделенная октава на пианино, — и будьте уверены, где-то звучит музыка.

Свет исходящий из бутылочек потихоньку мерк, рассеиваясь в космическом Пространстве, а цвет терял свою насыщенность, глубину и густоту. Бутылочки пустели, расходуя заправленный в них материал, и холод с темнотой вновь начинали свой бал на этой, лишенной солнечного тепла стороне кометы. Но сама комета продолжала двигаться дальше, к солнцам, и мы двигались вместе с ней, рассекая Пространство и Время своей уверенностью и счастьем.

Рюкзак с красками был у акулы, и кивая на него, я спросил:

— Много ли осталось?

— Много. Очень много, — Агафья Тихоновна вытряхнула на камень содержимое рюкзака, — все те же 50 бутылочек отличнейшей, лишенной невежества, тупости, гнева, страсти и злобы краски.

— Но как так может быть?

— Даря Свет другим ты питаешь сам себя. Свою суть и своё предназначение. Отдаешь и принимаешь. Природа не терпит пустоты. И если твоя сущность в процессе обмена не наполнилась ненавистью или глупостью, твой запас света бесконечен.

— Но почему их 50? Не 100 или 20? И почему именно столько цветов? Красной — 12, желтой — 11, фиолетовой — 9, оранжевой — 8, зеленой — 5, синей — 3 и две с голубой? — я отлично помнил точное количество каждого, имеющегося у меня в запасе цвета.

— Голубой у вас уже почти нет, — акула улыбалась, — немного вы израсходовали на озере и одну целую бутылочку здесь, а было их всего две, — она продолжала улыбаться, и подождав моего, так и не последовавшего комментария, продолжила, — но смотрите.

Семь пустых, открытых бутылочек, стоящих на поверхности кометы, втягивали в себя голубое свечение хвоста нашей кометы, наполняясь ярко-синим, в свечении инфракрасных солнц, цветом. Агафья Тихоновна подождала пока цвет наполнит посудины, достигнет нужной глубины, и ловко закрутила пробки.