Игорь Григорьян - Иллюзия

— Но почему? — я не мог уловить связь, — ведь что хорошо для отдельной части чего бы то ни было, хорошо и для целого!

— Конечно, конечно, — акула согласно кивнула головой, — в плане физической выживаемости — это просто отлично, но давайте рассмотрим это немного иначе. Начав сравнивать, человек задумался. В его голове все чаще и чаще крутились сравнительные прилагательные: это выше или это глубже, а вот это сильнее, это больше, это быстрее. Со временем люди замахнулись на абстрактное — это лучше. Или это — вкуснее. Или — красивее. Эти характеристики были абстрактны, так как о «выше» или «ниже» — можно судить более-менее объективно, но когда речь заходит о «лучше» или «хуже» — тут уже вмешивается индивидуальное восприятие. Так, например, рыбе лучше в море, а птице на дереве. И разные вещи могут быть сразу и лучшими и худшими в своем роде.

— И что тут такого? — я все еще не понимал к чему клонит Агафья Тихоновна, — как говорят, человек ищет где лучше, а рыба где глубже.

— Все было бы именно так, если бы не было совершенно иначе, — Агафья Тихоновна усмехнулась, — на этапе выживания этот период — научить человека сравнивать — оказал неоценимую услугу, и позволил людям сохранить себя как вид, сохранить свой род, свою эволюционную ветвь. Но дальше, когда угрозы выживанию уже не было, а развитый человеческий мозг предоставил людям решающее преимущество на планете, эта самая способность принесла человечеству много страданий. Более того, это качество — сравнивать всех и вся — и убедило людей в том, что страдание есть любовь.

— Но как?

— Все очень просто. Сначала люди сравнивали степень опасности, и делали это исходя из элементарного страха перед окружающей средой, Природой. Потом те же люди, спустя тысячи поколений, уже не имея необходимости сравнивать чтобы выжить, начали сравнивать между собой другие вещи, как-то — степень благосостояния отдельных людей, их богатство, сравнивали так ли тяжел их труд, и оценивали справедливость полученных ими за это дивидендов. Вот оно, начинается, — Агафья Тихоновна приподняла плавник в назидание, — появилось новое слово — справедливость. Люди приходили к различным заключениям, причем абсолютно неверным, ибо каждое заключение было субъективно. Потом одинаково думающие люди формировались в классы и искусственно создавали уже давно забытую человечеством опасность (ту самую первичную опасность, которая угрожала выживанию человечества как вида, помните?), потому что так привык ваш мозг. Он привык сравнивать, и эту способность необходимо было использовать. Он ввел в обиход несуществующие в природе понятия — например, ту же справедливость, которая потянула за собой целую череду нововведений — и ненависть — лишь одно из них. Только вдумайтесь, — Агафья Тихоновна всплеснула плавниками в негодовании, — ненависть к своим же соплеменникам, и почему? Потому что у кого-то есть что-то, которое кто-то другой определил как «лучше», чем у него самого. Или потому что кто-то родился «красивее» или «умнее» кого-то. И я хочу напомнить — все эти характеристики субъективны, и не имеют абсолютно никакого значения на планете, за исключением выдуманного и искусственно созданного человеческого социума.

— Но я все еще не вижу связи между Любовью и страданием, — я четко помнил о чем мы говорили с самого начала и не хотел позволить Агафье Тихоновне уйти в сторону от обсуждаемого вопроса, — как быть с этим?

— Способность человеческого мозга сравнивать породила на земле все войны, всю существующую ненависть и непримиримость, связала, казалось, совсем не связанные вещи и в конце концов, заменила истинное ложным.

— Но Любовь и страдание? — я был настойчив.

— С развитием одних способностей, другие уступая им место, увядают, отмирают за ненадобностью, — Агафья Тихоновна улыбнулась, — так и здесь, в эволюции человека, способность воспринимать мир целостно, как единое целое, которое существует постоянно и везде и сразу, эта высшая способность, сохраненная животными, деревьями и камнями — у людей заменилась искусственно созданными человечеством характеристиками — высокий и низкий, быстрый и медленный, большой и маленький, живой и мертвый. Но в мире нет ничего из вышеперечисленного. В мире есть то что есть. И дерево не высокое, большое и зеленое. Оно такое, какое есть. А эта картинка с зеленой шапкой листьев всего лишь нарисована вашим, кстати, неплохо сконструированным мозгом, но в действительности, дерево такое какое оно есть и не более того.

— И все же… — я начал было задавать вопрос, но Агафья Тихоновна нетерпеливо перебила меня:

— Подождите, подождите, дойдем и до этого, — она встала, опершись на скалу и продолжала говорить, — и все бы ничего, но с развитием человечества, как вида, развивался и его язык, его возможность выражать увиденное, а значит и формировать реальность. К именам прилагательным, которые прилагались к чему-то, судя из их названия, — акула засмеялась, — добавились имена существительные и глаголы. Первые слова могли лишь прилагаться к чему-то, и конечно, к чему-то реально существующему. А вот с существительными и глаголами все происходило сложнее. Первые описывали предметы или объекты, тогда как вторые — действия с этими предметами или объектами. И тут понеслось… Я хороший, ты плохой. Я умный, ты — дурак. Я иду, ты стоишь. Я работаю, ты работаешь, мы работаем, а он лежит на боку. Язык стал богаче, он начал описывать не только характеристики окружающего Мира, он сам начал формировать этот самый Мир. Дальше — хуже, человечество замахнулось на абстрактные величины — я люблю или я ненавижу. И если первое слово «Любовь» — это реально существующее в Природе то, что мы просто не в состоянии описать, то «ненависть» — выдуманное, несуществующее понятие. Однако человечество возомнило себя настолько равным самой Природе, что в своем языке противопоставило Любовь ненависти. Появились слова-антонимы, занявшие свою нишу в структуре языка. Человечество при этом совершенно не заботило что ненависть может существовать только в человеческом сердце и больше нигде.

— Но как это?

— Очень просто. Только человек способен убивать просто так. Ни одно животное в Мире не будет этого делать. Лев, тигр, лисица или шакал, как и любой другой хищник, не может убивать только потому что ненавидит кого-то, отличного от себя, он убивает чтобы пропитаться, а значит чтобы выжить, и только одно животное, наделенное развитым в процессе эволюции мозгом, наделенное способностью сравнивать, а это, как вы догадались, именно человек — он убивает во имя им же придуманных слов — одно из которых — справедливость, другое — ненависть, третье — патриотизм, и многое многое другое.