Игорь Григорьян - Иллюзия

— И что вам сейчас ясно?

— Счастье. Со-частие. Собранное из частей. Целое.

— Вы уверены что это именно оно?

— Я чувствую это.

— Но это не доказательство, — Агафья Тихоновна покачала головой, как бы в сомнении.

— Закройте глаза, — я подождал пока она выполнит мою просьбу и взял ее за плавник, — что я сейчас делаю?

— Вы… Вы касаетесь меня.

— Откуда вы знаете?

— Я чувствую это.

Она открыла глаза и громко, в голос, рассмеялась.

Мы продолжали идти за Артаком и негромко беседовали, а Время текло незаметно. Странно, но обратный путь на солнечную сторону кометы мне показался намного длиннее. Наверное, потому что мы бродили по другим, новым, и еще не открытым дорогам. И на этом пути Время уже теряло свою силу. Значит ли это что в конце пути Время растворится и исчезнет навсегда? Возможно. Даже наверняка.

— Но время обедать! — Агафья Тихоновна подождала пока Артак удобно устроится, подставив свое тело солнечному свету, и убедившись в том, что ему удобно, тепло и, самое главное, сытно, начала разводить костер. В этот раз она обошлась без трюков, а делала все по-земному, медленно и размеренно, будто тянула само Время. Дров вокруг не было, и достав из рюкзака бутылочки с вечностями и мгновениями она, окликнув меня, спросила:

— Вы не против, если мы уничтожим немного Времени? Очень уж хочется горячего чаю, а костер развести не из чего.

— А оно горит? — я с сомнением посмотрел на мутноватую жидкость внутри бутылки и добавил, — думаю вам лучше знать, что делать. Я вам верю.

— Горит, горит, — Агафья Тихоновна полила камень вечностью и он загорелся красивым голубоватым цветом, — и хорошо горит. Что важно — Время горит и без нашего участия, его совсем не надо поджигать. Следовательно, нам не нужны спички.

— А потушить? Как его потушить?

— Вечность горит очень долго, но только в вашем Сознании, правда тухнет сама, как только вы осознаете что вокруг ничего не меняется и все мертво и недвижимо. Одним словом — вечно. Но думаю, до понимания этой простой вещи еще далеко и мы успеем вскипятить чайник, — она улыбнулась.

— Какой простой вещи?

— Что все неизменное — мертвое. Меняется только живое. И живые.

— Понятно. А мгновения как горят?

— Мгновения горят с треском, как хорошо просушенные дрова. Они возгораются в один момент и дают яркие, горячие вспышки и буйный, неуправляемый огонь. Их надо приручать, и тогда возможно, они и станут вечностью, но только живой и постоянно меняющейся.

— Вечность тоже бывает живой?

— Только когда она внутри мгновения.

— А потом?

— А потом будет чай, — Агафья Тихоновна уже мостила неизвестно откуда взявшийся чайник на низкое, голубоватое пламя.

— А с вечностью что будет?

— У вечности не бывает потом. У вечности только одно неизменное сейчас, и нет ни «до», ни «после». Вечность содержит всю полноту своего бытия за один раз, в одном нераздельном акте, не имеющем ни начала, ни продолжения, ни конца, — Агафья Тихоновна усмехнулась и повторила:

— Ни начала, ни продолжения, ни конца.

— Где?

— Конечно же, во Времени.

— А в Пространстве?

— Вы же видите этот огонь, — акула кивнула на голубоватое пламя, — он конечен.

— И он будет гореть вечно?

— Да. Вечный огонь. До изменения исходных данных.

— Что за исходные данные?

— То что мы объективно имеем, и то, как мы это воспринимаем. Как вы понимаете, меняться может только восприятие, ибо вечность объективно неизменна.

— Мое восприятие может измениться и что тогда?

— Тогда в вашей собственной, отдельной, скажем к слову, единственно существующей для вас лично Вселенной, данная вечность не будет более иметь никакой силы, она растворится, исчезнет, и на ее месте уже будут развиваться совсем другие события.

— То есть стоит мне…

— Изменить угол зрения, — подхватила Агафья Тихоновна, — и все вокруг поменяется в тот же момент. Возможно, именно этот момент и станет вашей собственной вечностью, хранящейся в каком-то участке вашего мозга в неизменном и первозданном виде.

— Но разве вечность может быть только в мыслях?

— Мысли — очень тонкая, и одновременно, очень мощная Энергия. Возможно, самая мощная во Вселенной. Слова — более плотная, но менее мощная, действия же — хоть и самая плотная, но и самая слабая их всех существующих Энергий. Все в этом Мире связанно, и даже со смертью вашего тела здесь, Ничто не оканчивается. Здесь, впрочем как и в любом другом Мире.

— Ничто не оканчивается?

— Ничто. Ничто или Никто, заключенный в вашем Сознании. Он-то как раз вечен. Я не зря употребила слово «заключенный», — Агафья Тихоновна подчеркнула это слово острым взглядом и паузой в речи, — заключенный — это значит, находящийся в тюрьме.

— В тюрьме моего Сознания?

— Скорее, в тюрьме вашей обусловленности. Освободите его.

— Но как?

— Мыслите. Мыслите свободно. Мыслите хоть как-нибудь. Мыслите как умеете. Высвобождайте эту Энергию. Позвольте ей выполнить свое предназначение. Ведь мысль, посетившая ваш мозг, или произведенная им, уже не является вашей нераздельной собственностью. Она покидает границы вашего физического тела и уже не зависит от существования последнего. Ваша мысль, даже самая потаенная, существует автономно и независимо. И, в какой-то мере, она вечна, ибо не имеет никаких ограничений и не несет в себе ни одного изменения. И конечно же, чем качественнее мысли вы производите, тем ближе подбираетесь к их Источнику.

— К Источнику?

— Да. Именно к Источнику. Если хотите — к роднику.

— Что есть Источник?

— Ничто, — просто ответила акула, — Ничто или Никто — пока еще ваш узник, арестант, пленник, заключенный, как хотите. Освободите его.

— Но как?

— Для того чтобы освободить кого бы то ни было, — Агафья Тихоновна опять колко глянула на меня, — для начала необходимо точно установить его местоположение, не так ли?

— И как мне его найти? — я совсем растерялся.

— Мыслите. Не останавливайтесь ни на мгновение. Как я уже сказала — только ваши мысли способны привести вас в нужное место. Качественные, первоклассные, трудно дающиеся, виртуозные мысли…

Огонь горел ровным синим пламенем, и стоящий на нем чайник, начав шуметь, выбрасывал из себя небольшие порции пара.

— Однако пора пить чай, — Агафья Тихоновна насыпала горсть заварки прямо в кипяток и накрыла чайник крышкой, сняв его с огня.

Мы пили обжигающий чай, а голубоватое пламя продолжало гореть ровным и низким огнем, и даже спустя некоторое время, когда подкрепившись, мы приготовились идти дальше, оно горело также недвижимо, тускло и постоянно.

Агафья Тихоновна разбиралась с рюкзаком, и я ждал, пока она окончит, чтобы продолжить свой путь. Наш путь. Должна же быть у нашего путешествия конечная точка.