Алекс Бранд - Выбор [СИ]

Роберта положила ладонь на бумаги, посмотрела мне в глаза.

— Я нарушила запрет отца, но я чувствовала, что должна. Должна узнать… Слишком уж это было необычно и…

Она улыбнулась, слегка пожав плечами.

— Я всегда была очень любопытной, милый.

Я ласково погладил ее по руке, лежащей на бумагах.

— И ты прочла.

— Да, Клайд. Эту ночь я никогда не забуду…

Джон Олден из Бостона. Он наш предок? Попыталась вспомнить рассказы родителей о нашем происхождении, о предках. Оказалось, что вспоминать особо нечего — все было просто и незамысловато, да и сами рассказы о тех временах скупы на подробности. Когда-то пришли сюда трапперы с востока, обосновались, так и пошли мы, Олдены. Потом, два поколения назад, один из прадедов построил эту ферму, мой отец ее унаследовал. Вот такая незатейливая история, и я никогда не задавала вопросов. Пока не открыла тот ящик и не нашла старую порыжевшую от времени кожаную папку, а в ней…

Так кто же он был, этот Джон Олден, бежавший из бостонской тюрьмы больше двухсот лет назад? От чего он бежал, что он совершил? И как вообще эти листки попали сюда? Кто эта Сара Филлипс? Как это узнать, кого спросить? И эти имена… Дети Сары и Джона. Роберта… Тайтус… Боже… Снова перечитала… Каштановые волосы… Глаза… Та Роберта очень похожа на меня. А ее брат… Мой отец носит то же имя. Что все это значит? Они — наши настоящие предки? От этих молчаливых листков вдруг повеяло чем-то холодным и грозным, неведомым. Нездешним. Может, отец был прав, когда запретил их трогать, был прав, когда спрятал их? Но уже поздно, я достала и прочла. И теперь не успокоюсь, пока не пойму все.

— И что ты сделала, Берта?

— Стала читать о Бостоне, о тех давних временах, то, что могла найти.

Я покачал головой.

— Не пыталась кого-нибудь расспрашивать?

— Некого было, к отцу не пойдешь, хотела как-то спросить учительницу в школе о Джоне Олдене из Бостона, но испугалась.

— Почему?

— Не знаю, Клайд. Подумала, а вдруг отцу скажет… Он что-то скрывает от меня, от всех. А я пойду расспрашивать… Нет, так было нельзя.

— Как же ты сумела разобраться, Берт?

— Магазин. Я проработала почти пять лет у мистера Эплмена, здесь, в Бильце.

— И?

— Там был небольшой книжный отдел, здесь у нас особо не читают, в основном все на церковные темы, сборники проповедей… А однажды… Откуда-то появилась небольшая книга, «Пилигримы» и старинная история Массачусетса.

— О «Мэйфлауэре»?

— Не только, Клайд.

Роберта помолчала несколько мгновений, послышался вздох, как будто она собиралась с духом. Тихо повторила.

— Не только, любимый.

Я молча жду, понимая, что не надо ее подгонять или задавать какие-то вопросы, она все скажет сама и ей почему-то нелегко на это решиться.

— Там было о нем, Клайд. Немного совсем, но я все поняла. И мне стало страшно…

Маленькая лампа тускло освещает раскрытую потёртую книжку, я ее самовольно взяла в магазине мистера Эплмена, завтра положу на место, он не заметит. Застывшим взглядом смотрю на изображение старинной гравюры, подпись — «Старая тюрьма города Бостон», под рисунком — список именитых заключённых. Джон Олден идёт под номером четыре. Внизу страницы — напечатанное мелким шрифтом примечание, краткое описание преступления. Номер четыре… И я с треском захлопываю книгу, тихо вскрикнув. Боже… Понимание озарило мозг ослепительной вспышкой, теперь мне все понятно. Эта папка… Страх и негодование отца… То, что он скрывает от меня, братьев, сестер, соседей… Наши настоящие предки и откуда в действительности пришла в эти места наша семья… Сара Филлипс… Роберта… Тайтус… И черный всадник, молча убивающий на пустынной ночной дороге… Мой предок. Джон Олден. Сын одного из Ста Тридцати Двух, один из самых уважаемых граждан того времени. И он же — Олден Проклятый. Олден из Салема.

Я тоже сразу понял очень многое. Салем. С силой провел по лицу ладонями, как прогоняя наваждение.

— Берт, на воздух, пройдемся немного.

Она кивнула, переведя дыхание и успокоившись.

— Идём, правда, что-то стало душно.

Мать Роберты хлопочет внизу вместе с Эмилией, убирают со стола остатки праздничного обеда.

— Миссис Олден, мы с Бертой погуляем немного тут неподалеку.

Она с улыбкой кивает, передавая Эмилии тарелки, которые та споро моет и укладывает на кухонный стол.

— Конечно, Клайд, Роберта наверняка хочет вам многое здесь показать.

Вежливо киваю в ответ, взяв Берту за руку.

— Ваша дочь столько мне рассказывала о здешних местах, но мы ненадолго, темнеет.

— Да, не отходите далеко, тут давно не слышали о волках, но мало ли…

Роберта рассмеялась, потянула меня к двери.

— Мама, я с детства от тебя слышу о том, что «мало ли», а волков как не было, так и нет… Идём, милый.

Наши тихие шаги на узкой лесной тропинке, Роберта тесно прижимается к моему плечу, чувствую ее тепло. Покосился на лицо, оно спокойно и безмятежно, вот перехватила мой осторожный взгляд и улыбнулась.

— Чего смотришь?

Пожимаю плечами, откровенно любуясь ей.

— Ты такая красивая, Берт, спокойная и улыбающаяся, душа радуется, на тебя глядя.

— Это все благодаря тебе, Клайд.

Она вздохнула, теснее прижавшись, мы уже отошли довольно далеко от дома. Плотно обступившие тропинку старые деревья, сосны, дубы и ели — выглядят настоящим дремучим лесом. Берта на эти мои слова рассмеялась и сказала, что всего в полумиле начинаются возделанные поля, так что это никакой не лес, а небольшая густая роща на краю сельских угодий. И рядом — старая ферма Олденов. Почему рощу за столько лет не срубили, а землю не пустили под распашку? Берта пожала плечами, сколько себя помнит, никогда не возникала даже мысль об этом, словно это место — неприкосновенно. Ни сами Олдены, ни их соседи — никогда не пытались расширить свои владения за его счет. Срубить елочку на Рождество, играть там, будучи детьми, просто гулять — сколько угодно. Но и все. Роберта всегда любила там проводить время, ходить по вот этой тропинке, сидеть возле уютно потрескивающего костра. Смотреть на его пляшущие языки и мечтать…

— Знаешь…

— Что, солнышко?

— Я тут была последний раз совсем недавно, и… Ты не сердишься, что опять вспоминаю?

Покачал головой, прижавшись лицом к ее волосам, шляпку она не надела и дала им свободно упасть на плечи.

— Конечно, не сержусь, Берта… И слушаю тебя.

Она тихо продолжила, глядя то под ноги, то по сторонам.

— Я тогда думала, что больше никогда сюда не вернусь. Знаешь…

— Что?

— А я ведь породовитей, чем Сондра и Бертина, да?

Задумчиво кивнул, это так.

— Ты родовитей всех в Ликурге, Берт, разве что там есть ещё потомки пилигримов. И ты ещё не рассказала всей истории, верно?