Алекс Бранд - Выбор [СИ]

Пальцы Роберты в моей ладони вздрогнули, я сжал их крепче, удерживая.

— Почему ты не рассказал раньше, Клайд?

— Не хотел. Сначала — мы, Берт. Ты. Такой замечательный вечер, не хотел его ничем омрачать. Рассказал бы позже.

Роберта молча слушает.

— Ты спросила, решил рассказать сейчас. Так даже лучше, не хочу приносить это в наш дом.

— Да, любимый, лучше здесь. Так что было?

— То, о чем ты сказала… Сондра несчастна, я причинил ей боль. И… Белла передала письмо.

Берта остановилась и внимательно посмотрела на меня. Тихо спросила.

— Ты прочёл?

Медленно качаю головой.

— Оно — не мне. Я сжёг его, Берт, не открыв конверт. Оно ушло к тем, другим письмам.

Она, не скрываясь, облегчённо вздохнула. Я взял ее за плечи и слегка встряхнул, заглянув в глаза.

— Опять боишься его возвращения?

Она вздрогнула и уткнулась в мое плечо.

— Не опять. Все время.

Она внезапно подняла ко мне лицо и умоляюще прошептала.

— Не дай этому случиться, любимый мой, единственный. Не отдавай меня. Никогда. Если это случится… Я…

— Шш, ты что, милая, ну что с тобой…

— Я убью себя, Клайд.

Долго смотрю в ее ставшие такими упрямыми глаза. И тихо ответил.

— Я тоже, Роберта. Мне без тебя не жить. Знай это.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— И я, любимый. Или мы вместе…

— Или нас нет. И он не вернется, никогда.

Оставшуюся дорогу мы прошли молча, крепко держась за руки, как будто храня друг друга и боясь отпустить. Вот и наша тихая темная улица, вот и сад за чуть покосившимся невысоким забором. Теплое чувство родного и спокойного места, вот сейчас мы пересечем границу — и все тревоги останутся снаружи, им нет сюда хода и никогда не будет. По какому-то наитию оба останавливаемся возле калитки и оборачиваемся назад, туда, где далеко над темными улицами спящего Ликурга в небо поднимается слабое зарево освещенного центра.

— Вот мы и дома, любимая.

Роберта ласково погладила меня кончиками пальцев по щеке, этот жест уже стал у нее одним из знаков особой нежности.

— Это был прекрасный вечер, Клайд, несмотря ни на что. Но как я счастлива сейчас быть здесь, в нашем доме, с тобой и маленьким.

Что-то тихо завозилось в ветвях клена над головами и нам под ноги мягко спрыгнул давешний матерый котяра, в темноте замерцали зеленые глаза, внимательно нас осмотревшие. Роберта засмеялась и присела, запустив пальцы в густую шерсть.

— Как же я могла тебя забыть, мой славный… И ты со мной, а я с тобой. Клайд!

Я присел рядом, и тоже погладил ночного бродягу. Да бродягу ли?

— Клайд, это Свит, познакомься. Можно он останется у нас? Ты ведь позволишь?

Смеюсь, пощекотав животину за ухом и слыша мощное урчание, котище по очереди трется о нас лбом, боками, щеками, отдавая, впрочем, явное предпочтение Берте, ишь, не отходит. Эй, она моя, вообще-то, понял, нет? Свит посмотрел на меня ну очень снисходительно, явно имея на этот счет свое мнение.

Мы с Бертой поднимаемся и идем к дому, она совсем отошла от невеселых мыслей, оживленно рассказывает.

— Клайд, я тебе завтра расскажу про Свита, это просто невероятно…

Открываю дверь и пропускаю ее вперед, усмехнувшись.

— Я тебе тоже про него кое-что расскажу потом, не поверишь.

Дверь закрывается, и последнее, что я вижу — мерцающие глаза Свита, смотрящие в сторону центра Ликурга.

Неярко горит ночник, тишина, и только шелест одежды за спиной, Берта снова попросила отвернуться. Жду и улыбаюсь, все еще стесняется… Горячие ладони вдруг ласково проникли под мою рубашку, маленькие руки обняли меня и развернули… Обнаженное тело Роберты переливается перламутром теплой кожи в тусклом свете лампы. Перехватило дыхание. Она стоит прямо, взяв мои руки в свои, глядит с робостью и волнением, небольшая грудь вздымается участившимся дыханием. И при этом я вижу не только волнение и смущение. В маленькой фигурке, замершей в ожидании — отчетливый упрямый вызов. Вызов всему окружающему нас враждебному миру, вызов всем, кто против нашего счастья. Бережно беру Роберту на руки и отношу на кровать, кровь ураганным потоком разгоняется в жилах, отдаваясь гулом в ушах… И последняя посторонняя мысль канула в небытие перед тем, как мы погрузились в огненный водоворот — о силуэте в окне особняка на Уикиги-авеню… О закутанной в шаль женской фигуре, идущей за нами по тихой улице, прячущейся в глубоких тенях…

17.35

Уимблинджер Финчли обвел глазами присутствующих. Стэнли Дженкинс. Уильям Блейк. Стюарт Финчли. Два заместителя по управлению фабрикой. Сын. В кабинете уже почти минуту царит молчание. Ответ на заданный владельцем компании вопрос никто дать не смог. Все избегают его пристального взгляда и смотрят в стол. Старший Финчли взял развернутый свежий номер «Ликург ревью» и вновь показал его собеседникам. И повторил вопрос.

— Что все это значит, господа?

Дженкинс и Блейк, переглянувшись, дружно пожали плечами и посмотрели на Стюарта, как будто приглашали его высказаться. Вслед за ними на него посмотрел отец, бросив перед ним злосчастную газету. Перевел взгляд на помощников и кивнул на дверь. Когда она тихо закрылась за ними, снова повернул лицо к сыну.

— Ты знаешь, что происходит, Стюарт?

Тот слегка пожал плечами, покосившись на газетный разворот. Огромная статья, множество фотографий. «Так делается История».

— Никто ничего не знает, отец. После того, как Сондра…

Старший Финчли перебил сына нетерпеливым взмахом руки, поморщившись. Любимица дочь преподнесла сюрприз, ничего не скажешь. Спасибо Бертине, посвятила в подробности, благоразумная и осторожная девушка. Она бы никогда не позволила себе отколоть вот такое, сначала влюбиться в бедного родственника Грифитсов, а потом напиваться и резать себе руки куском стекла… Подумать только, это ничтожество прислал письмо с прощанием, решил расстаться. И добро бы расстаться, так еще и… Уимблинджер поморщился вторично, вспомнив совершенно нелогичную реакцию миссис Финчли, сначала — радость оттого, что Клайд исчез. И тут же — да как он смел так обидеть нашу девочку? Женщины… И что теперь со всем этим делать? Отослать дочь подальше, в Европу? Пусть полгода попутешествует, развеется, отвлечется, забудет. И местное общество забудет, что даже более важно, ведь Сондру пора выдавать замуж. Хватит с нее одной дурацкой истории, остается надеяться, что нет последствий. А если… Пусть мать ее осторожно расспросит, мало ли… И если да — пусть Клайд со всеми Грифитсами пеняют на себя, он это так не оставит. Мистер Финчли вздохнул, очнувшись от раздумий. Грифитсы… Клайд… Все это очень и очень странно. Был ничтожеством, тот же Стюарт не раз в разговорах наедине высказывал беспокойство увлечением сестры. А теперь… Самому непонятно, что было бы лучше для Сондры, исчезновение Клайда или брак с ним, нынешним, так загадочно переменившимся…