Елена Блонди - Ателье [СИ]

— Дашенька, ты мне не подкинешь ремонта? Вместе чик-чик, быстро сделаем. А то Любочка хочет в «Азию» на ночной концерт. Билеты дорогущие! Но любимую повести надо!

— Конечно. Вот джинсы на кресле, и юбка, я уже заколола, бери.

Миша прокрался мимо стола, быстрым движением, будто украл, схватил брючки. И прошептал, закатывая масленые глаза:

— Ска-азочный Новый год, Даша. Я читал твой гороскоп.

— Да? И что в нем?

— Безумный секс, всю неделю и все праздники, — Миша хихикнул, — если не упустишь своего счастья. Ты уж не упусти.

Даша глубоко вздохнула, успокаиваясь, и рассмеялась:

— Я… постараюсь.

Нельзя сказать, что Даше с мужчинами не везло. Скорее мужчинам не везло с Дашей. Мужчины в Южноморске привыкли к тому, что дамы, все бросая — детей, работу, хозяйство, увлечения и привычки, — торопились к подножию и садились смотреть снизу вверх. Но одновременно мужчины в Южноморске трепетно относились к домашнему уюту, внешнему виду возлюбленной и к собственному горячему трехразовому питанию. А также к полной готовности партнерши кидаться в секс по первому требованию.

Даша тоже трепетно относилась к своему внешнему виду, к работе в реставрационной мастерской и наведению домашнего уюта; да и накормить голодного мужчину ей всегда было приятно, сядешь напротив и смотришь, как кушает с удовольствием. Вот только времени на то, что заработать-выглядеть-приготовить, после чего страстно предаться упоительному сексу, катастрофически не хватало. Потому Дашины мужчины, приходя с тройкой гвоздичек и шоколадкой, с неудовольствием заставали Дашу или за швейной машиной или не заставали вовсе. Потому что в музее, где она почти бесплатно трудилась, авралы следовали один за другим. Оказалось, отменив зарплату и прочие плановые государственные милости, — никто не собирался отменять строительства светлого будущего, что маячило впереди недостижимой для осликов морковкой.

Убегая по утрам в свой музей, Даша часто гадала, скоро ли наступит день, когда начнут брать плату за допуск к работе. Судя по кроткому долготерпению научных сотрудников, на входных билетах руководство музея могло бы изрядно нажиться…

И Дашины мужчины, помаявшись рядом с ней, такой постоянно занятой, легко находили ей замену. Выбор в Южноморске всегда был велик.

А вообще Дашино умение шить, хорошо выглядеть и радоваться жизни, сыграло с ней плохую шутку: даже сидя без копейки, она выглядела дамой обеспеченной и беззаботной, в помощи не нуждающейся. В один прекрасный день, стоя с дрелью на табуретке, Даша поняла — чем больше умеешь, тем меньше остается времени на то, чтоб любоваться луной и звездами. Вздохнула и, просверлив очередную дырку в стене, приколотила карниз. На который повесила самолично сшитые шторы.

…В столице вечная занятость догнала ее, видимо, прибежав следом с малой родины. Но и внимание мужчин, оказывается, торопилось следом.

Она вывернула трикотажное платье и отправилась к алениному утюгу. Тот шипел и плевался паром. Тоже работал.

— Ой, кукольное! — сказала Алена за спиной.

Даша посмотрела на расстеленное короткое платьице, прозрачное, с широкой пышной юбкой и рукавами-фонариками.

Алена приподняла полы рабочего халатика, показывая худые ножки в черных плотных колготах:

— У меня кукла любимая, точь в таком была, коротюсеньком. Я мечтала, чтоб у меня было такое же.

— Вот и сшей себе такое. Умеешь ведь, — предложила Даша.

— Пф. Я из кукол выросла. Теперь хочу, чтоб как у Валентино. Декольте, узкая юбка длинная, сплошной соблазн, — Алена повела плечиком и закусила губу, глядя со значением.

Волосы и ресницы у нее были беленькие, жидкие, губы тонкие, по треугольному лицу — бесцветные конопушки, которые Даше все время хотелось подновить рыжим фломастером. Но кто же не хочет быть самой соблазнительной. И Даша хотела. Осторожно касаясь утюгом прозрачного нейлона, прижимая линейкой распаренные швы, чтоб улеглись, она с грустью подумала о своем платье, что так и не сшилось.

Из раскроечной выглянула Настя, встала в привычной позе у двери, сунув обе руки в карман передника:

— А у меня кукла любимая была, в красном бархатном платье. Я когда гуляла, хвасталась девчонкам, что моя кукла писает лимонадом. Все завидовали!

— Ишь, воображение у тебя какое, — тоже позавидовала Даша, — а испытания проводить не просили?

Настя фыркнула:

— Не. Я сказала, куклу привезли из Франции, и писает она только дома.

— А моя кукла — ела! — ревниво сообщила Алена.

— Ну и что? Вон кругом они продаются, — Настя махнула полной рукой с толстым колечком.

— Не понимаешь… Она ела, потому что я ей во рту сделала дырку. И совала туда картошку и конфеты. Но потом всю голову забила, да и конфеты плохо входили. Тогда я ей разрезала ножницами рот, как у Буратино, — Алена бросила подол халатика и приложила пальцы к уголкам рта, — и опа — верхняя часть башки откидывается! А потом вообще открутила голову и складывала все прямо в живот.

— Ы-ы-ы… — сказала Настя, сползая по косяку.

— Да, Насть, — засмеялась Даша, — твоя писающая кукла отдыхает. Алена и дальше что?

— Что-что. Когда завонялась, мама по запаху определила — что-то не так. И забрали ее у меня.

— Увезли в санаторий, — предположила Даша. И развеселилась, вспоминая свое:

— Моя любимая кукла старая была совсем. Еще, наверное, мамина. Пластмассовая, без выкрутасов. Но личико очень милое, я ее за личико любила сильно. А вот с прической проблемы. В один прекрасный день все волосы у нее отвалились. Они на каком-то клею держались. И хлоп — голова гладкая, как коленка. Мама велела своему младшему брату, моему дядьке, значит, чтоб помог. Витька взял суперклей. И все волосы приклеил обратно.

— Какой молодец.

— Да уж. Он на дискотеку торопился, быстренько выложил патлы спиралью на башке, так и приклеил. Получилась моя Квета с головой, как мохнатая улитка. Я потом его ругала. И Кветой била по спине.

— И-и-и… — сменила Настя тональность.

— А он ржал, как конь. Потом снял с Кветы платье, поставил на стол и стал ее рисовать в альбоме. Потому что в учебнике было написано «почаще рисуйте обнаженную натуру». Квета давно сломалась. А картинка все еще у меня валяется где-то. Ох, я его ненавидела, целых полтора дня!

Насмеявшись, Настя прислушалась и шикнула: за стенкой орала консьержка. Даша и Алена заторопились по местам.

— Ну, — Галка влетела, расстегивая пальто, сунула на подоконник неровный пакет с торчащими хвостиками гирлянд, — языками треплете?