Елена Блонди - Ателье [СИ]

— Да.

Галка заколола плечо и отошла. Посмотрела удовлетворенно.

— Так и будет. Снимай аккуратно. Прострочишь сама, и останется только подол.

Даша, медленно извиваясь, вылезала из платья, как из змеиной шкуры. Галка, придерживая сколотые швы, спросила:

— А ты как поняла, что это твое платье? — бережно приняла на руки блестящий жемчугом шелк.

Даша переступила по полу босыми ступнями, отряхнула ногу от щекочущих ниток.

— Я не сразу. А вот сейчас подумала — я в нем могу босиком. Или лежать на полу. Или — идти по лесной дороге. И оно не будет дурацким, оно будет все время — самым лучшим. А еще я в нем не теряюсь.

— Правда. Я твое померила и сразу — нет меня, да?

— Угу.

Они весь день были одни в мастерской, которая от этого казалась совсем пустой. Не пищала Алена, не ворковал в телефон Миша. Настя не выходила из закутка с руками в кармане передника.

Галка, раздав деньги, устроила своей команде внеплановый выходной. Зимнее солнце лезло через планки жалюзи, чертило на полу и машинках светлые полоски. Патрисий плавно ходил то за Дашей, то за Галкой, уважительно нюхал раскроенные лоскуты, — интересовался. И работа тоже шла плавно, без остановок и переделок. Даша, кладя ровную строчку по длинному боковому шву, даже засмеялась от удовольствия.

— А помнишь, Галь, как я Тинке штанишки укорачивала? Ну, думаю, полчаса и побегу по магазинам. Провозилась целый день, чуть с ума не сошла.

— Бывает. Брак в материале был, никак шов не ложился.

— У меня в Южноморске парень был, и не дурак, вроде. Все смеялся, что я тряпошница.

Галка собрала со стола мелкие обрезки, выкинула в урну.

— Какая же ты тряпошница. Ты мастер. А он дурак. Хотел, чтоб трактор водила? Крановщиком была? Кто-то же должен одежки делать. Настоящие, а не мешки с дырами для головы и рук.

Даша покивала. Останавливая машину, подняла голову. И побежала в холл, где затрезвонил телефон. Вернулась и встала у двери, накручивая на палец русую прядь.

— Ну? — спросила Галка.

— Меня, кажется, пригласили в гости.

— О-о-о! Ну? — потребовала Галка объяснений.

— Или не в гости… это Саша. Александр. Он хочет насчет заказа со мной переговорить. Есть у него какая-то крутая клиентка. Спросил, могу ли я приехать, чтоб все рассмотреть на месте.

Даша посмотрела на Галку вопросительно. Ее раздражало, что все происходит чересчур быстро, и по-деловому аккуратно. Знакомство, комплимент, букет, свидание… Но, с другой стороны, праздник — вот он, и видимо, практичный Саша решил спрессовать в три дня всю букетно-скамеечную стадию знакомства.

Галка хмыкнула. Отложив шитье, подвела вверх сильно накрашенные глаза и стала давить пальцами на нижние веки.

— Черт, зрение садится. Глаза болят, а очки неохота. Он про клиентку всерьез? Или сразу в койку решил завалить?

— Сказал, дева ищет себе мастера или ателье авторское. На тканях цыкнутая, везет отовсюду, дома целый склад. А сама искать хорошего мастера — ленива. Вот он и посоветовал. Нас. Что скажешь?

Галка сидела, вся полосатая от солнца. Видно было — устала. И, несмотря на свое признание о том, что когда-то Саше-балеруну глазки строила, видно было и то, что Дашины успехи с ним ее не раздражают. Сама она крутила роман с вальяжным директором строительного агентства, время от времени темпераментно скандалила с приходящим экс-мужем, и решала школьные проблемы Аниски. Но больше всего — работала. Даша удивлялась, прикидывая, когда она успевает со строителем своим, — верно, не отрываясь от очередной заказанной вещи…

— Насиловать он тебя не станет, — подумав, вынесла вердикт Галка.

— Господи, Галя!

— Повторяю — не станет. Ехай, Дашка. Или закрутишь роман или сосватаешь нам богатую клиентку. А то нынешние девы уже такие подружки-подружки, каждая только чаю приезжает попить да разговоры поговорить. А как платить, так, ой забыла кошелек!

— Он еще раз позвонит.

Галка кивнула и снова уткнулась в шитье.

— Когда зовет-то?

— Сегодня, к восьми, сказал, заедет, если что.

— Успеем дошить, — успокоилась Галка, — наденешь?

Даша посмотрела на платье, навзничь лежащее на столе. Казалось, оно движется, перетекая, но остается на месте.

— Не-е-ет. Это пусть на Новый год. Даже если не будет ничего у меня, то оно будет.

— Все у тебя будет, Дарья. Ты молодая, красивая. И талантливая. Будет тебе счастье и успех.

— Я с деньгами не умею, а чтоб успех, надо уметь.

— Ну и что! Главное — талант. И упорство. Я вот добьюсь, всего добьюсь!

Даша посмотрела на понуренную Галкину голову и сутулые плечи. Подвинула к себе платье и стала отмечать подгибку. Ей было стыдно ощущать себя старым циником, но именно им она себя и ощущала, работая, наблюдая и думая. Мир сделан так, видела она, что никакое упорство и никакой талант сами не вывезут. Надо уметь себя подать, и продать. И чем громче кричишь о себе, даже если врешь и ничего не умеешь, тем больше интерес. С Галкой они постоянно спорили, но упрямица верить в это не хотела. И Даша ее понимала. Без денег и связей, маленькая одиночка, взвалившая на плечи мечту об успехе своего таланта. Мечта давит на плечи, тянет вниз — тяжела оказалась.

Но если думать, что мечта совсем неподъемна, зачем тогда жить?

Патрисий, нагревшись на солнце, спрыгнул с подоконника, уединился в углу, долго копал лоток, гремя опилками. И пришел к Даше — он всегда приходил, когда одолевали ее грустные мысли: садился рядом на стол, смотрел, как работает, и, наклоняя большую башку, бодал под локоть. Даша колола пальцы иглой и смеялась. Не все грустно, если кот слышит ее унылые мысли. Значит, есть что-то еще в этом мире, кроме безжалостной логики? Платье Счастья, например, и — Патрисий. А, значит, есть и для Галки надежда на чудо.

Телефон зазвонил снова. Когда, переговорив, Даша вернулась, Галка встала, потягиваясь.

— Порешили? Вот ключи, мотай ко мне, ванну прими, волосы приведи в порядок. Аниску отругай, пусть уроки делает, не фиг к панкам своим бегать. А потом сюда — будешь работать и ждать своего принца на форде. И юбку не забудь, ту с каракулями. Короткая, но в машине не замерзнешь.

Через два часа, блестя волосами и подкрашенными глазами, Даша снова сидела за рабочим столом и, мелькая иглой, взглядывала поверх мягкой горы недошитых вещей в окно на край автомобильной стоянки. Коленки в поблескивающих колготках упирались в ножку стола, было неудобно, но одновременно приятно, лишний повод посмотреть на свои ноги. А то все джинсы и джинсы. Пришел Патрисий, подозрительно обнюхал коньячного цвета нейлон и приготовился вскочить Даше на колени, но она испуганно шикнула, оберегаясь. И кот, презрительно взмуркнув, ушел в угол, сел там спиной ко всем — обиделся.

— Дашк? А вот скажи. Он тебе чем нравится?