Пак Кён Ри - Дочери аптекаря Кима

Парень этот, до сих пор не поднимавший глаз и задумчиво сидевший над своим стаканом, вздрогнул и поднял голову.

— Ах! — Оба, Гиду и парень, сразу же протрезвели. Парнем справа оказался Хандоль.

Не раздумывая, Гиду выплеснул водку прямо в лицо Хандолю:

— Ах, ты, подонок, опять в Тонён заявился?! — Глаза Гиду засверкали.

Хандоль рукавом вытер лицо и гневно уставился на Гиду.

— Прочь отсюда, пока я тебе ноги не переломал! — заорал Гиду.

— Куда хочу, туда и иду. А ты-то что, купил весь Тонён, что ли?

— Представь себе! Ты, подонок!

— Да ладно вам, ладно. Разве не волен человек идти туда, куда глаза глядят? — парень, сидевший слева от Гиду, протиснулся и сел между ними, держа в руках свой стакан. Он был не знаком с историей Гиду и Хандоля.

Хандоль провел рукой по лицу, затем достал из кармана своего жилета монету в пятьдесят Джонов и выложил на стол. После чего взял лежавший рядом с ним узелок и встал.

— Только еще появись в Тонёне! Прибью! — надрывая горло, прокричал ему вслед Гиду.

У самых дверей пивной Хандоль обернулся, смерил Гиду презрительно-злобным взглядом и скрылся в ночи, держа замоченный водкой узелок.

Гиду долго еще пил до умопомрачения, потом горланил какую-то песню. Под конец, обессилев, рухнул на пол и забылся мертвецки пьяным сном.

Предсказатель судьбы открыл древнюю книгу гаданий Дансанджу [50] Дансанджу — китайская книга гаданий в картинках. на странице, где был изображен дом, в соломенной крыше которого застряла стрела. Под крышей дома сидела женщина в желтой юбке. За воротами на белом коне сидел парень в соломенной шляпе. Смотря в книгу, гадатель показывал на картинку и объяснял:

— Желтая юбка означает несчастье, стрела в крыше — муж больше не вернется домой. Вы пытаетесь разжечь печь из веток зеленой сосны, но они не горят, а только дымятся. Вы сидите в пустой комнате без огня и света и громко плачете, но никто не слышит вас, никто не может помочь вам. Два шага превратятся в милю, река Дэдонган превратится в птицу — вы больше никогда не увидите свою любовь.

Молодая женщина лет тридцати, услышав свою судьбу, закрыла лицо платком и разрыдалась. В комнате стоял удушливый запах, исходящий от желтолицего предсказателя и от его влажного, покрытого пятнами дождевой воды, костюма. Ханщильдэк, невольно присутствующая при этом и видя, как горько плачет молодая женщина, с трудом сдерживая свои слезы, спросила:

— Вы живете с мужем раздельно?

Продолжая плакать, молодая женщина кивнула в ответ.

— Он живет с любовницей?

Женщина опять кивнула.

Ханщильдэк зацокала языком:

— Да как же так? Да он совершенно ослеп! Бросить такую добрую жену?! — в сердцах посочувствовала Ханщильдэк. — Сын, наверно, есть?

— Есть, — сдавленным голосом ответила женщина, вытирая платком раскрасневшийся нос.

Тут заговорил предсказатель:

— Согрешили вы сильно в прошлой жизни, вот и приходится расплачиваться теперь. На семейное счастье и не надейтесь больше, даже самую малость не ждите. В награду за рождение сына, когда ему исполнится сорок лет, вы получите утешение. Он преуспеет, и у вас все наладится. Сейчас вам ничего не остается, как только жить ради сына, — на этих словах предсказатель захлопнул гадальную книгу.

Молодая женщина встала, понурив голову, и побрела прочь под тяжестью своих раздумий. Настала очередь Ханщильдэк, она подошла к предсказателю и сказала:

— Много наслышана о вашем даре точно предсказывать судьбу. Вот и пришла к вам с просьбой погадать, что мне приготовил этот год.

Ханщильдэк сначала гадала на мужа, затем по очереди на всех своих дочерей. Но ничего особенного не вышло — ни хорошего, ни плохого. Ханщильдэк осталась довольна:

— Бывает и так, что доброе тоже потом обращается в беду. Так лучше, чтоб ничего хорошего не выходило тогда, — заключила она и попросила погадать на себя.

— Будущее ваше беспросветно и ничего хорошего вам не предвещает, — проговорил желтолицый гадатель и косо посмотрел на Ханщильдэк. — Может ли муха быть в безопасности, если она не сидит спокойно дома, а все вертится у коровьего хвоста? Может ли закрыться без звука открытая сквозняком дверь? Вы сидите в лодке без паруса, которую несет в открытое море, и никто не может помочь вам. Хотя у вас и есть богатый дом под голубой черепицей, вы оставили его и теперь стоите на распутье перед тремя дорогами, не зная, по которой пойти.

— Правильно, правильно вы говорите, — всхлипывая, сказала Ханщильдэк. То, что сказал ей гадатель, сильно тронуло ее. Но от следующих слов гадателя ее передернуло.

— Э-эге! Может ли такое быть? Не пережить вам этого года. Умрете.

— Что?!

— Вы стоите на обрывистой скале.

— Это я‑то?

— Так вышло. Посланник смерти уже в пути.

— Не говорите мне такие страшные слова, — побледнела Ханщильдэк.

— Я говорю так, как выходит по книге. Ваш дом кишмя кишит злыми духами. Дух насильственной смерти, дух голодной смерти, дух отравления, дух утопленника, дух шамана… Все они у вас в доме собрались, вот дом и гибнет, семья гибнет.

У Ханщильдэк потемнело в глазах. Все, что сказал предсказатель, было сущей правдой. Свекровь Ханщильдэк, Сукджон, покончила с собой, отравившись мышьяком. Свекор Ким Боннён, спустя пятьдесят лет после того как бежал из дома, умер на чужбине то ли от какой-то болезни, то ли от голодной смерти. Парень по имени Сон Ук, любивший Сукджон, погиб в горах от ножа разъяренного Боннёна. Что же касается духа утопленника, в ее памяти были еще свежи впечатления от потрясшего всех крушения корабля «Намхэ».

— А что за дух шамана? У нас в роду нет шаманов, — совершенно не сомневаясь в своих словах и втайне надеясь на ложность этого предсказания, Ханщильдэк испытующе посмотрела в глаза гадателя.

— Так по гаданию выходит. Я только передаю то, что вышло.

— А есть ли какое-нибудь защитное средство от этого? — трепеща от страха, спросила Ханщильдэк.

— Конечно, есть.

— И дорого это будет стоить? — в первую очередь поинтересовалась она.

— Да нет, не так уж.

Гадатель объяснил, что надо будет сделать, и сказал, что его жена шаманка, которая и возьмется за это дело. Затем назначил день, час и сказал, что надо приготовиться к обряду изгнания духов.

— Чем дальше, тем тяжелее, — вздохнула Ханщильдэк, выходя от гадателя.

Спускаясь по каменной лестнице, она вдруг остановилась:

— Ну да! Как же я раньше не догадалась! — И в отчаянии ахнула. Она вспомнила о Хандоле, матерью которого была шаманка из села Миудже. В ее памяти ожило двадцатилетнее прошлое, как одним осенним днем Джи Соквон принес в их дом спеленатого младенца, своего сына Хандоля.