Пак Кён Ри - Дочери аптекаря Кима

«А мать-то его?» — спросила тогда Ханщильдэк.

«Если узнаете, разве вам от этого лучше станет? — глубоко вздохнул Джи Соквон и добавил: — Померла она».

Голос Джи Соквона прозвучал в голове Ханщильдэк так отчетливо, как будто это произошло только вчера. Она хотела успокоить себя мыслью, что злые духи не осмелятся мстить ей за доброту и милосердие, проявленные к сироте Хандолю, но это не принесло ей облегчения. Наоборот, дух покойной матери Хандоля, шаманки из Миудже, преследовал ее и наводил на нее всё больший ужас.

Спустившись с горы Намбансан, она направилась в сторону порта Ханбук. Там стояли десятки пришвартованных кораблей, нагруженных дровами. По длинным причалам сновали носильщики, разгружавшие корабли. Если бы Ханщильдэк наблюдала эту сцену несколько раньше, она бы вспомнила тяжелое время, когда ей приходилось каждую осень носить в дома дочерей дрова по тысяче штук за осень. Но сегодня при виде тяжелой работы носильщиков она осталась совершенно безучастной. Никогда ей еще не было так страшно и одиноко, как сегодня, после встречи с предсказателем. Ханщильдэк чувствовала, что ей только что поставили смертельный диагноз. И муж, и ее любимые дочери показались ей чужими. Не было ни одного человека, с которым она могла бы поделиться услышанным, разделить страхи о своей горькой участи, что ей не пережить этот год. Подойдя ближе к берегу, она заметила собравшуюся там толпу. Невидящим взглядом посмотрев на неё, хотела пройти мимо, но тут до ее слуха донеслись слова:

— Говорю тебе, это ж наркоман. Пришло время дозу колоть, а у него нет, вот и беснуется.

Услышав про наркомана, Ханщильдэк внимательно прислушалась к разговору.

— Думаешь, он не знал, что потонет?

Ханщильдэк протиснулась сквозь толпу:

— Ай-гу, да это ж… — вскрикнула она, увидев промокшего с ног до головы, распластанного на песке своего зятя Ёнхака.

— Матушка Ким! — позвала Ханщильдэк какая-то женщина, — это же муж вашей дочери Ённан. Взял да и бросился в море. Как же он нас напугал. Хорошо, что люди поблизости оказались, вытащили его на берег, — задыхаясь, выпалила какая-то женщина.

Ханщильдэк стояла как потерянная, а потом обратилась к толпе:

— Кто-нибудь, помогите! Кто-нибудь, отвезите его в больницу. Да что ж это такое? — приподняла она голову Ёнхака.

— Вы сами кое-как концы с концами сводите. Не лучше ли вам бросить этого подонка на произвол судьбы? — скрестив руки, советовали люди из толпы. Никто и не собирался ей помочь.

— Я заплачу. Есть кто-нибудь?! Надо скорее в больницу, — умоляя толпу, Ханщильдэк продолжала трясти Ёнхака.

— Ладно, давайте я отнесу его, — выступил вперед один носильщик. Он снял с себя носилки и поставил их у дороги. Затем взвалил Ёнхака на свою широкую спину. — Тяжелый, как труп.

Зеваки расступились, а дети бежали за носильщиком по пятам до самой больницы, словно за цирковым актером.

— Маленькие бестии! Вздумали дразнить наркомана. Сейчас он как встанет, да отгрызет вам ваши перчики! — напрасно пытался запугать детей носильщик.

Толпа разошлась, а свидетели происшедшего стали обмениваться фразами с торговцами по всей набережной:

— Сколько же невзгод выпало на долю аптекаря! Это дочери его разорили.

— А этого негодяя даже родители бросили. Чтоб ему дурно стало! На что только понадобилось теще спасать его?!

— Ни разу не приходилось видеть толковых детей из богатых семей. Они только и думают, как транжирить родительское состояние. К счастью, у нас ничего нет. Нам достаточно быть сытыми да иметь теплый дом.

— Хм. Это еще бабка надвое сказала. Кто сказал, что быть сытым и спать под кровом — это легкое дело?

В больнице Ёнхак пришел в себя и как только понял, где он очутился, хотел было разыграть смертельный приступ, но врач грозно посмотрел на него и отвернулся, так как прекрасно знал, чего добивался Ёнхак.

— Смилуйтесь надо мной, спасите, помогите! — то кричал как резаный, то жалобно молил врача Ёнхак, но все его старания остались напрасны.

— Только попробуй, сразу в тюрьму отправлю!

— Я сам в тюрьму сдамся, вы мне только чуточку одолжите, только самую малость!

Ханщильдэк, наблюдавшая за этой сценой, не выдержала и решительно покинула больницу.

Ёнхак вышел из больницы и через некоторое время по подозрению в краже наркотиков был арестован и попал в тюрьму.

Когда отец Ёнхака, Чве Санхо, рискуя подорвать свою репутацию преуспевающего и влиятельного бизнесмена, явился в жандармерию, ему предложили отпустить сына по недостаточности улик, но отец, нахмурив брови, сказал:

— Этого негодяя надо не освобождать, а держать в тюрьме до самой смерти, иначе он выйдет и снова начнет колоться!

Старик Чве был в ярости от того, что поведение сына запятнало его доброе имя.

Ханщильдэк обязательно посоветовалась бы с Ёнок, и дочь, конечно, помогла бы своей матери, если бы это было простым делом. Но мать знала точно, что в случае жертвоприношения духам Ёнок обязательно откажет ей в помощи и назовет это поклонением сатане. Ханщильдэк приготовила все так, как ей сказал предсказатель, и позвала к себе Ённан. Ей очень хотелось поделиться своими терзаниями с золовкой Юн Джоним, но она считала постыдным обращаться к ней со своей личной, а не семейной просьбой. Юн, конечно, никогда бы не упрекнула ее в том, что она хочет на старости лет пожить подольше, и все-таки Ханщильдэк осуждала себя за это желание. На протяжении стольких лет она ставила свои интересы и нужды, начиная с того, что есть и во что одеваться, на последнее место, уступая прежде всего интересам семьи, и сейчас, когда ей пришлось решать свою собственную проблему, она сильно осуждала себя.

Настал назначенный для ритуала день. Пришла шаманка, пришла и Ённан. Единственное, о чем беспокоилась Ханщильдэк, — чтобы муж не вернулся от Сочон во время ритуала.

Ярко-кровавая заря окрасила все небо. Под крыльцом дома с перевязанными ногами лежала курица. Ее круглые глаза, похожие на стеклянные бусины, были неподвижны. Рядом лежала соломенная подстилка.

Наконец читающая свои молитвы шаманка встала и приказала Ённан и служанке Ёмун:

— Я перережу горло курице, а вы как можно скорее покройте этой подстилкой свою мать, распустите волосы и все время причитайте, понятно?

В шаманку уже вошел дух, и она говорила эти последние указания, неистово сверкая глазами.

— Понятно, — хором ответили Ённан и служанка Ёмун, стоящие перед ней, как две школьницы.

Шаманка высоко подняла голову, в одну руку взяла большой, остро отточенный кухонный нож, другой схватила за крылья связанную курицу. Курица затрепыхалась, вращая стеклянными бусинками глаз. Шаманка поднялась на террасу, встала на пороге открытой комнаты, прижала к нему курицу и несколько раз, громко вскрикнув, полоснула её по горлу.