Ван Мэн - Средний возраст

Два ополченца с красными повязками, стоящие поодаль, немедленно бросились в левую часть двора, расталкивая людей, схватили щуплого седого человека и приволокли его к возвышению. «Лозунгщики» достали заранее приготовленные тексты и начали выкрикивать призывы, которые все повторяли хором. У Чжунъи присмотрелся к схваченному и удивился про себя: то был старый научный сотрудник сектора истории династии Мин, человек опытный, осмотрительный, болезненный, занимавшийся одной наукой. Каким образом у него оказалось контрреволюционное прошлое?

Пока Ван Цяньлун стоял перед президиумом с опущенной головой, глаза Цзя Дачжэня, сверкавшие, как огоньки, из-под армейской фуражки, обшаривали весь двор. В конце концов они остановились на том секторе, где сидел У Чжунъи. Одной рукой он указал прямо в направлении Чжунъи, другой еще раз стукнул по столу. Сердце Чжунъи, казалось, перестало биться, но тут до него донесся голос Цзя:

— Вытащить сюда главаря реакционной организации, активно действующего контрреволюционера Ван Цзихуна!

Значит, выстрел был нацелен в Ван Цзихуна, сидевшего позади У Чжунъи.

И опять подбежали двое ополченцев, словно цыпленка, подхватили Ван Цзихуна и потащили его мимо У Чжунъи к президиуму. Он стал рядом с Ван Цяньлуном. После этого взгляд Цзя Дачжэня, словно луч прожектора, стал обшаривать лица сидевших ближе к возвышению. И снова раздались удар по столу и окрик, и еще кого-то вытащили из толпы; двор продолжали сотрясать лозунги. В эти минуты Цзя действительно выглядел всемогущим и непобедимым — он был как пулеметчик перед толпой безоружных: кого захочет, того и прикончит.

Когда его кулак был уже готов вновь опуститься на стол, из рядов вдруг поднялся круглоголовый человек в очках. То был Чжан Динчэнь. Едва он заговорил, стало ясно, насколько он перепуган: голос его дрожал и прерывался, то и дело перехватывало дыхание.

— Я виноват… Когда в шестьдесят шестом году описывали мое имущество, я сдал лишь наличные деньги, а золотой браслет и колечко с изумрудом спрятал в ящик с углем. А еще… А еще я обругал революционные массы, описывавшие мое имущество… Я шепотом сказал жене, что это бандиты…

Чуточку помедлив, Цзя Дачжэнь произнес:

— Ты признался сам — отлично, мы это приветствуем. Выходи сюда и становись сбоку. Ну что, все видели? Политический водораздел проведен четко: разное поведение — разное отношение. Но я утверждаю, что среди сидящих здесь есть и другие запятнавшие себя люди, есть контрреволюционеры! Если они немедленно не встанут и не покаются, мы начнем их вытаскивать!

Закончив речь, Цзя медленно обвел взглядом весь двор.

У Чжунъи не знал, куда деваться от страха, но заставить себя подняться и признать вину тоже не мог. Приводили в ужас возможные последствия этого шага, и в то же время теплилась надежда как-нибудь выкрутиться. Как и он, Чжао Чан впервые подвергся такому жестокому испытанию. Только что рядом с тобой спокойно сидел человек, и вдруг ты слышишь его имя и видишь, как его тащат к трибуне, как он стоит там с видом приговоренного к смерти, — выдержать такое и вправду нелегко. Тем более что он знал за собой грех и опасался в любую секунду услышать собственное имя. Ему даже пришла в голову отчаянная мысль — потихоньку спросить У Чжунъи, писал ли тот на него донос. Если скажет, писал, тут же встать на колени и повиниться перед всеми. Но постепенно разум и опыт взяли верх над растерянностью и страхом. Он успокоился и принял твердое решение: пусть лучше вытаскивают и судят по всей строгости, чем добровольно, из трусости, погубить себя, поддавшись на обман и шантаж Цзя Дачжэня.

Пот на его лбу собирался в крупные капли и стекал по щекам. У него не было с собой носового платка, и Чжао протянул руку к Чжунъи. Но не успел он попросить платок, как вновь раздался удар кулаком о стол. Он вздрогнул.

Вздрогнул и У Чжунъи. Не помня себя, он схватился за протянутую руку Чжао Чана. Тот ощутил в своей ладони ледяную, дрожащую, покрытую липким потом руку коллеги, и ему стало ясно: у Чжунъи за душой и вправду была какая-то необычная, ужасная тайна.

Цзя Дачжэнь велел вытащить еще одного человека — на этот раз юношу, заведовавшего хранением научных материалов. Его обвиняли в том, что он как-то произнес одну ошибочную фразу, — Чжао Чан знал об этом, поскольку читал поданный на юношу донос в то время, когда находился в рабочей группе.

Когда У Чжунъи увидел, что беда опять миновала его, на сердце немного отлегло. Но он не мог знать, что одним неосторожным движением руки он поставил себя рядом с этим юношей. После митинга Чжао Чан тотчас же сообщил Цзя Дачжэню о том, как вел себя У Чжунъи. Тот немедленно принял решение: воспользоваться тем психологическим давлением, которое митинг оказал на У Чжунъи, и во что бы то ни стало выведать хранимую им тайну.

Спустя четверть часа Цзя Дачжэнь вместе с Чжао Чаном появились в кабинете сектора новой истории. Вид у них был как у агентов полиции, ворвавшихся в дом с ордером на арест. У Чжунъи почуял, что пришли по его душу. Он лишь раз посмотрел на Цзя Дачжэня и больше не поднимал глаз.

— В чем дело? — спросил Цуй Цзинчунь.

— Поговорить надо! — ответил Цзя, смерив его недовольным, раздраженным взглядом. А затем добавил, сделав соответствующий жест рукой: — А вы все садитесь, садитесь!

Все сели… Сердце у каждого билось в тревоге. У Чжунъи нарочно сел позади пожилого сотрудника по имени Му — за его широкой спиной можно было чувствовать себя чуть-чуть спокойнее.

— Все присутствовали на только что закончившемся митинге? — спросил Цзя Дачжэнь.

Никто не решился подать голос. Цзя Дачжэнь повернулся в сторону Цуй Цзинчуня, показывая этим, что вопрос был адресован ему. Тот ответил равнодушно:

— Так ведь нельзя было не присутствовать!

Как показалось Цзя Дачжэню, в этих словах отчетливо прозвучал вызов. Он сейчас находился в таком взвинченном состоянии, что задевать его было опасно — он в любой момент мог вспыхнуть. Но он знал, что на испуг Цуй Цзинчуня не возьмешь, да и вообще он считал нужным быть повежливее с теми, к кому он еще не подобрал ключей. Поэтому он сдержался, и вместо готовых было сорваться с языка обидных слов у него откуда-то из гортани донесся низкий, пугающий звук. Помолчав немного, он обратился к аудитории, а поскольку он был не на шутку сердит на Цуя, речь его получилась еще более жесткой, злобной и угрожающей, чем обычно:

— Цель нашего прихода вполне определенная. В нашем секторе скрывается плохой человек. Пока не будем говорить о тяжести его вины. Скажем о главном: человек этот очень неискренен, притворяется тихоней, а сам все еще вредит исподтишка. Он все время пытается угадать, есть ли у нас на него материал. Так вот, пусть он знает: все доказательства уже у меня в руках!