Ван Мэн - Средний возраст

При каждом посещении правления коммуны терпение Ли подвергалось большому испытанию.

Впервые он пришел туда, когда в деревне еще было продовольствие и коммунары из Лицзячжая получали по целых два ляна [61] Лян — мера веса, равная 50 г. зерна в день. Он появился в правлении как раз в момент, когда Ян Вэньсю вешал на стену похвальную грамоту укома партии и уездного народного комитета, врученную ему за перевыполнение заданий по заготовке зерна.

— Товарищ Ли Тунчжун, — в голосе Яна слышались строгие нотки, — знаешь ли ты, кто громче всех кричит о трудностях с продовольствием?

— Знаю.

— Кто?

— Бедняки и низшие середняки.

— Ну, что ты мелешь! — Ян Вэньсю опешил, поднятая вверх рука с дымящейся сигаретой на мгновение замерла, но тут же очертила круг в воздухе. — Это, наверно, новые середняки болтают. Ну конечно, это высшие слои новых середняков. Смотри, товарищ, не к лицу тебе водиться с зажиточными середняками!

Не дожидаясь ответа, секретарь-застрельщик совершил ну прямо-таки «великий скачок» и выбежал из зала заседаний.

Второй раз Ли побывал там, когда в Лицзячжае зерно почти кончилось, и сам Ян Вэньсю уже видел, что даже кора с вязов ободрана.

— Да, у вас несколько туговато с продуктами, — Ян избегал смотреть в темные глаза Ли, — но текущий момент характеризуется борьбой против правого уклона, против тех, кто, задрав голову в небо, протягивает руки в ожидании подачек. Я-то не прочь попросить зерно в уезде, но вот боюсь, как бы на меня не нахлобучили шапку правоуклониста.

— А ты уступи эту шапку мне, — невозмутимо откликнулся Ли. — Ежели от твоей борьбы против правых появятся продукты, я готов носить шапку правоуклониста хоть десять тысяч лет.

— Не поддавайся настроению, товарищ, — меряя шагами комнату, говорил Ян. — Нехватка продовольствия? Так это не только у вас, в Лицзячжае. Сейчас как раз заседает окружком партии, обсуждается вопрос, как спасти людей, сберечь скот. От нашего уезда там секретарь Тянь. Вернется, послушаем, тогда и видно будет, что делать. Огород при вашей столовой неплохой, продержитесь еще чуток.

Ли Тунчжун был вынослив и терпелив, но, как показывает жизнь, желудок не может слишком долго оставаться пустым. Еще три дня назад Ли послал с нарочным секретарю укома письмо с просьбой о срочной помощи, закончив его по предложению первого деревенского грамотея, счетовода Цуй Вэня, тремя жирными, похожими на бомбы, восклицательными знаками. Но ответа так и не получил. И пришлось ему снова громыхать протезом по каменным ступенькам у входа в правление коммуны.

— Тунчжун, можешь ничего мне не говорить! — из дверей, толкая перед собой велосипед, вышел Ян Вэньсю. — Секретарь Тянь уже вернулся, в укоме назначено совещание, будут рассматривать вопрос о положении в коммуне. Иди домой и жди.

— Ну, а сейчас-то как?

Ян Вэньсю уже вскочил на велосипед и, как вихрь, понесся прочь, однако успел обернуться и крикнуть:

— Репа!

Ли Тунчжун двинулся обратно. Проходя мимо Богатырского угорья, почувствовал головокружение, поскользнулся и свалился в придорожный ров. Он лежал на снегу, и не было сил подняться. Хотелось вот так и лежать здесь вечно и никогда больше не вставать. Наконец он вспомнил, что его ждут сотни односельчан, вспомнил, что заседает уком и секретарь Тянь, возможно, уже получил письмо с просьбой о помощи. Он положил в рот горсть снега, проглотил и, собрав последние силы, поднялся. Добравшись до ворот деревенской ограды, расправил плечи и крикнул людям, которые его ждали:

— Забивайте быков!

— Меня заколите! Меня в котле сварите! — истошно вопил на скотном дворе третьей бригады старик Ли Тао, намертво ухватив повод, к которому был привязан бык по кличке Пестрый Тигр. — Кому это пришло в голову жрать скотину? Лучше меня съешьте! И дело с концом!

Молоденький бригадир Куань потянул привязь к себе:

— Дядюшка Тао, вы пораскиньте мозгами-то, что важнее: чтобы люди остались живы или скотина? К тому же и бригада так решила, и братец Тунчжун так считает.

— Тунчжун так считает? — Ли Тао совсем разволновался, у него даже вылетело из головы, что Тунчжун — это его собственный сын-инвалид. Согласно семейным устоям главой семьи был он, а по государственным законам начальником являлся его сын Тунчжун, стало быть, участь Пестрого Тигра решена. — Забирайте, ну, забирайте его и всех уводите! А мы по домам разойдемся! Вот и пришел всем нам конец!

Ли Тао отпустил повод. Он не мог смотреть, как уводят скотину, сел на табуретку, повернулся лицом к стене и зарыдал. Вскоре из-за столовой донеслось мычание, и ему показалось, что это Пестрый Тигр зовет его. Как ножом полоснуло по сердцу, в глазах потемнело, и, потеряв сознание, он повалился на ворох сена.

Старика перенесли домой. Опираясь на палку, из медпункта большой бригады торопливо приковылял фельдшер Ван. Он ущипнул верхнюю губу старика в точке, известной в старой медицине под названием «суть жизни», так, что выступила кровь. Ли Тао открыл глаза, глубоко вздохнул и будто выдохнул из себя застоявшийся воздух.

— Ну как, отец, полегчало? — тихо спросила сноха.

Старик молчал.

К изголовью кровати припал внук Сяотуньэр:

— Дедушка, кто это тебя так рассердил?

Дед только вздохнул.

Фельдшер Ван отозвал в прихожую жену Тунчжуна, строго сказал:

— Ослаб он от голода-то, не вынес сильного переживания. От этого недуга лекарств нет, пусть просто полежит спокойно.

Вспомнив о быке, Ван тоже вздохнул и ушел, опираясь на палку.

Веревки уже крепко стягивали ноги Пестрого Тигра, он лежал на площадке, где обычно забивают скот, и жалобно мычал. Из его круглых, все понимающих глаз катились слезы. Обреченно глядел он на людей, как бы говоря: «Не убивайте меня, люди, я еще сгожусь вам, смогу пахать, смогу таскать плуг с лемехом шириной в семь цуней, а на сколько дней хватит меня, если зарежете?» Не в силах больше смотреть, Ли Тунчжун потихоньку покинул бойню. Но перед уходом не выдержал, обернулся и поверх приподнятого воротника шинели в последний раз бросил взгляд на Пестрого Тигра, и потуже надвинул на уши шапку.

Узнав, что с отцом случился обморок, Тунчжун поспешил домой. Старик по-прежнему лежал, отвернувшись к стене. Тунчжун вспомнил год, когда их бригаду взаимопомощи преобразовывали в кооператив. Тогда, получив выходное пособие по демобилизации, он вместе с отцом отправился на скотный базар в Шилипу. Там они купили быка. Но, как гласит поговорка, зеленщик никогда не продает корзину, торговец скотом — поводок. Выходного пособия едва хватило на покупку здоровенного быка, и отцу пришлось пройтись по рядам кустарей и подыскать веревку, сплетенную из соломы, которую он в шутку назвал «золотым поводком». Вот на этой-то веревке они и привели быка домой. Каждому встречному отец демонстрировал свою покупку — крупного быка с темными полосами по бокам и хвастался: