Тамара Лисицкая - Идиотки

— Я имею право защищать своего друга… подругу…

— Вот иди и защищай, и оставьте меня в покое!

— Но ведь это вы…

— Да я тут не при чем! Она у тебя презервативы не любит, если хочешь знать, ясно? Сначала объясни своей жене, что надо пользоваться презервативами, когда спишь с мужчинами! Это во-первых! А во-вторых, еще неизвестно, кто виноват! Она перетрахала полгорода, так что…

— До свидания, — сухо сказал Рома. — И больше никогда нам не звоните!

Лена села на продавленный диван, взяла в руки папку с текстами.

— Свет, свет на волосы, — командовал Семен Леонидович, режиссер. — Хочу, чтобы волосы играли!

Сергей стоял рядом, кисло рассматривая «декорации». Не было декораций. Был диван (продавленный множеством творческих поп), был унылый серый задник, были потертые фонари, скрипучие, прикрытые тряпочками.

— Крупнее бери! Крупнее!

В мониторе была Лена, только уменьшенная до размеров переносного дачного экрана.

— А что, с ногами ее нельзя снимать? Смотрите, как ноги хорошо смотрятся, если их отсюда показывать?

Семен Леонидович устало улыбнулся:

— Спасибо за помощь, коллега. Я тоже люблю хорошие ноги. Но если мы откроемся и покажем Лену на общем плане — с ногами, — тогда в кадр полезут все наши, прости Господи, декорации. Вам это надо?

— Не надо, — согласился Сергей.

— Тогда давайте будем снимать на среднем. Пусть зрители видят, какие у нее красивые локти.

— Нет, не годится, — Сергей холодно сунул в зубы сигарету. — Так мы снимать не будем.

Потом он вышел, оставив телевизионную бригаду в смятении и замешательстве.

— Какой у тебя серьезный парень, — сказал Семен Леонидович. — Видимо, он снял много своих программ, имеет большой телевизионный опыт…

— Он не имеет телевизионного опыта, — сообщила Лена. — И своих программ у него нет.

— Тогда можно мне спросить у вас у всех: какого лешего мы его слушаем? А?

Лена знала ответ. Хотя не знала, каким путем к нему пришла. Вот спроси ее, почему она так думает, она не сможет объяснить. Просто так есть, и все.

— Он продюсер.

— Ах, он продюсер. Какая красота… Митрич, ты сколько лет на телевидении работаешь?

— Пятнадцать, — буркнул оператор Митрич.

— Ты знаешь, что такое «продюсер»?

— Не.

— И я «не»… А ты, Коленька?

Видеоинженер тоже не знал. И никто не знал. Семен Леонидович обернулся к Лене.

— Так может ты нам объяснишь, что происходит? А то мы столько лет ошибались, пора взглянуть правде в глаза.

Могли выгнать. Лена подумала, что могли выгнать. Но не выгнали. Значит, заинтересованы. Сергей говорит, что лучше пережать, чем недожать. Если пережать — человек отойдет, забудет, но проблема уже будет решена. А если недожать, то никому отходить не придется, но и проблема никуда не сдвинется.

— Понимаете, он бизнесмен…

— Понимаем… Только какое это имеет отношение к нам?

— Ну, он хочет, чтобы мы все зарабатывали деньги.

— Благодетель! Каким же образом его талант распространится на нас?

— Он поможет нам сделать программу, которую захотят купить спонсоры. И мы получим за это дополнительные деньги.

— Митрич, ты слышал что-нибудь о спонсорах?

Оператор робко кивнул. Конечно, о спонсорах все слышали. И как-то не подумали. Н-да… А может, и вправду…

— Леонидович! Да пусть командует! — оператор махнул рукой. — Нам-то что? Мы и не в таких условиях снимали! А там, глядишь, действительно какая деньга капнет! Дело нужное!

— Сильно я сомневаюсь, что она капнет… Вы можете себе представить, что получится у человека, который близко не стоял рядом с телевидением? Это ему не чулочно-носочные изделия вязать! Здесь нужен талант!

— Ну, этого у нас в избытке! — оператор весело подмигнул грустной Лене. — У нас только денег нет! Наш талант да его связи! Чем плохо?

— Надоели вы мне все, — грустно сообщил Семен Леонидович. — Уйду я от вас!

И он ушел курить в парк. Благо, рядом. Ходил, успокаивал свою напряженную душу. Как бы и правы ребята — времена нынче другие, к рулю становятся люди жесткие, делающие деньги. А работяги, мастера — они уходят в тень. Может быть, это и правильно. Но так неприятно, так тяжело…

Когда Семен Леонидович вернулся, вместо серого куцего задника на растяжках раскачивалось черное полотно размером со всю студию. Оно не только прикрывало стену, но и заходило далеко вперед на пол, образуя одно общее пространство, такой арт-декор.

— Вот так лучше, — сказал Сергей. — Теперь можете снимать с ногами. И не смотрите на меня так, я просто съездил и купил вам эту тряпку! И если вы, блин, работники экрана, сами до такого не додумались, значит, что-то не так у вас, а не у меня!

— А может, еще обойдется? — Рома гладил Ирочку по плечу. — Может, не все так плохо?

— Что обойдется? — рычала Ирочка в подушку. — Рассосется само? Конечно!

— Ну, а если… оставить?

— Кого?

— Ну, этого… Беременность!

— Ты что, с ума сошел? — Ирочка вскочила, вся красная, распухшая от слез. — Ты думаешь, что говоришь?

— А что…

— А ничего! Что мы с этим потом делать будем?

— Ну, что… Мои родители очень внучку хотят…

— Вот пусть твои родители сами и рожают! А у меня другие дела есть! Ясно?

— Ясно…

Она снова упала лицом в подушку, снова плакала, хотя сама для себя уже давно нашла выход, теперь просто соображала, где можно быстро и без проблем избавиться от подарочка Варфоломея, сволочи, скотины, животного.

Хотел помешать ей уехать в Италию!

Яковлев приехал всего на два дня. Потом удастся вырваться только к Новому году. Он приехал на два дня с твердым решением. Жениться. На Наташе.

Долго звонил в дверь, любуясь загаженным лестничным пролетом хрущебы, в которой жила Любимая. Нежно гладил драный дерматин дверей.

Открыла Капитолина Михайловна, погрузневшая, постаревшая.

— Здравствуйте, Капитолина Михайловна!

— Ой, тише! — она оглянулась в комнату. — Дите спит!

— Поздравляю вас с рождением малышки! Это вам!

— Цветы, что ли?

Капитолина Михайловна приняла букет, все еще не очень понимая, зачем ей такое? Даже, кажется, пыталась вспомнить, что обычно с ними, с букетами, делают.

— Ну, спасибо. Прямо не знаю…

— Капитолина Михайловна, я хотел попросить у вас…

Соседняя дверь распахнулась, и на лестницу выскочила маленькая брехливая собака — пришлось срочно закрываться от нее в квартире Петровых.

Потом Капитолина Михайловна укачивала Сусанну, разбуженную собакой.

Яковлев стоял в коридоре и собирался с духом. Ведь уже почти сказал, как же так? Как теперь вспомнить то, что говорят в таких случаях, и как теперь снова решиться? Крепкий, нетрусливый мужик, много раз битый и много раз бивший сам обидчика, терпеливый и закаленный — он вдруг запаниковал!