Геннадий Марченко - Выживший

- Было бы за что - вообще прибил бы, - пробурчал Копченый, растягиваясь на шконке.

- Пожрать бы сейчас, - мечтательно добавил Клык. - Как утром бурдой накормили, так во рту ни крошки. А я все свои запасы ещё на этапе подъел.

- У меня сухарей малость осталось, - предложил я.

- О, ништяк! А чифирек мы сейчас на 'буржуйке' сообразим.

Вместо чайника - принесенная кем-то жестяная банка из-под невесть как попавшего на зону яблочного повидла. Самого повидла, ясное дело, в банке и след давно простыл, а вот для кипячения воды, призванной впоследствии при добавлении заварки стать чифирем, да что бы хватило человек на десять разом - самое то.

Кто-то из зеков, включая прибывших ростовским этапом, тоже выразил желание поделиться. Не всех успели обобрать на пересылках и на первом лагерном шмоне, нашёлся к сухарям и небольшой шматок сала - чуть менее долгоживущий продукт. Кто-то протягивает Клыку ложку с заточенной с одного края ручкой, и тот принимается резать сало тонкими кусочками, аккурат на каждого забившегося в этот угол едока.

Ну и несколько кусков сахара пришлись кстати. Так что через полчаса мы - десятка полтора зеков - сидели большим кружком, обжигаясь, пили по очереди жестянки ядреный чифирь, закусывали чем Бог послал, и трепались обо всем подряд. Узнав от ростовских, что с их этапом пришёл и Валет, Копченый приподнял левую бровь:

- Так мы ж с ним в сызранском СИЗО чалились! И че, он уже коронованный? Ну, если завтра появится, встречу как родного.

Народ начал постепенно расползаться, готовиться ко сну.

- Мож кто в святцы желает, граждане осужденные? - поинтересовался Крест, который невесть как умудрился протащить в зону колоду карт.

- А на что?

Это очухавшийся Митяй решил проявить интерес к карточным играм. Ой, балбес... Но отговаривать его - себе дороже, блатные могут не простить.

- А че ставишь?

- Сахар есть.

- Отлично, а я кисет махры ставлю.

- Дык я ж не курю!

Вот наивный чукотский мальчик! Он ещё надеется выиграть этот самый кисет! Святая простота, как говаривал кто-то из еретиков, когда старушка подкинула в его костер дровишек.

- Ниче, махра - она завсегда сгодится, обменяешь на что-нибудь, - щербато оскалился Крест.

Уверенный в итоге карточной игры, я помочился в стоявшее в тамбуре ведро, которое надлежало опорожнить всё тому же Митяю либо Витьку, и залег на нары. Только накатила дремота, как был разбужен криком Митяя:

- Ты чего, Крест, шёльмуешь?!

Я с трудом выбрался из забыться, повернув голову в сторону закутка, где засели картежники.

- Че ты сказал, падла? - с видом возмущенного праведника поинтересовался Крест.

- Чего... Шёльмуешь ты! - немного стушевался Митяй, однако всё ещё не растерявший решимости вывести лихоимца на чистую воду. - Я видел, как ты туза из рукава достал.

Вот же идиот! Неужто надеялся, что с ним будут играть по-честному? Вот и не фиг теперь строит из себя правдоискателя.

Я повернулся на бок, стараясь не вслушиваться в перипетии ожидаемо возникшего спора. Ясно, что ничем хорошим для запорожца это не закончится. Переть в его положении против целой кодлы блатных - верное самоубийство.

- Братва, кто видел, что я шёльмую? - донесся до меня голос Креста.

- Я не видел... Я тоже...

- Да чего ты смотришь, Крест?! - это уже вступил Копченый. - За базар отвечать надо, пусть ответит за свои слова.

- Че, фраер, народ требует, чтобы ты ответил за свой базар, - снова Крест. - Кровью ответишь или харчом?

Судя по возникшей заминке, Митяй явно стушевался.

- Не, ну че... Да вы че...

- Жало в бок хочешь?

Понятно, какой же ты блатарь без заточки. Интересно, правда, как успел ее изготовить за три дня сидения в карцере? Ложку заточил по ходу дела? Впрочем, мне-то какая разница, я вообще спать собрался.

И ведь уснул! А утром нас поднял всё тот же Митяй, наш, похоже, вечный дневальный, которому лесоповал и прочие работы заменила работа в бараке. Как-никак нужно заботиться о том, чтобы у печурки всегда лежала поленница дров, которые он же и колет выданным ему тупым колуном. Чтобы в бараке всегда была чистота, а драить сучковатые полы ледяной водой - то ещё удовольствие, неудивительно, что у Митяя уже через несколько дней после нашего заселения сюда руки красные и в цыпках. Чтобы бочка для воды у входа всегда была полной, а ведро под парашу - пустым. И ещё нужно успеть днем вздремнуть, потому что ночью приходится следить за тем, чтобы огонь в печке не потух. Потому что у печурки в том числе стоит и наша обувь, к утру она должна высохнуть. Особенно это касается тех, кто впахивает в тайге. Летом всем будет попроще, если только доживем.

В это утро Митяй нас будил без энтузиазма. Следов членовредительства на нем заметно не было, но настроение дневального свидетельствовало о том, что ему пришлось отдать ворам то, что они хотели. Урок дурачку на будущее - не садись играть с блатарями в азартные игры, обдерут как липку.

На счастье Копченого, начальника отряда отправили в командировку в Сыктывкар, теперь его не будет насколько дней, а вместо него поутру на построение зашёл молодой сержантик, который и прояснил ситуацию. Он проверил списочный состав, как будто за ночь кто-то мог сделать отсюда ноги в бескрайнюю тайгу на верную смерть, собрал 'нефтяников' и потащился с ними за семь километров к разрабатываемой скважине. Воспользовавшись таким подарком, наши отрицалы и ещё пара урок устроили себе выходной, я же по привычке отправился на ремонтный завод. С работавшими там людьми, в частности в столярном цеху, мне было комфортнее, чем с нашими уголовниками.

А вечером, вернувшись с завода, обнаружил в бараке откинувшихся с карцера Валета и его подельника. Блатные с ростовского этапа и нашего уже успели скорешиться, весело потягивая чифирь и треская консервы. Откуда они у них взялись - непонятно, Остальных - и меня в том числе - в свой круг не зовут, да и не очень-то хочется. Я по-прежнему стараюсь придерживаться нейтралитета, всё ещё веря, что такое в лагерной среде возможно.

Лежу на своей шконке, вспоминаю Варю. Валет что-то рассказывает, слышу громкий смех, вроде как хрипло каркает Копченый, да подвизгивает харьковский зечара по кличке Сапог. Тот самый, которого я в бане отправил в нокдаун. Не знаю, почему Сапог, мне это неинтересно. Кстати, уже на следующий день он форсил в экспроприированной у кого-то из политических шапке. Побитый молью и временем треух из непонятного зверя, но всяко лучше, чем разгуливать по такому морозу с голым кумполом.

Похоже, Валет без вопросов взял масть и теперь считает себя негласным хозяином отряда. Пусть считает, пока это не войдет в конфликт с моими интересами. Хочется верить, что до этого не дойдет. Куковать мне в ИТЛ ещё долго, а наживать врагов совершенно ни к чему. Просыпаться ночью от каждого шороха - надолго меня не хватит, стану неврастеником и в итоге сам кого-нибудь завалю.