Геннадий Марченко - Выживший

- Что? - вышёл из задумчивости Ежов.

- Виноват, товарищ народный комиссар, могу я узнать, чем вас так заинтересовала персона этого Кузнецова?

- Много будете знать, товарищ Лыков - скоро состаритесь. Вы его по уголовке вели, а тут дело о государственной измене. И не Кузнецов он никакой, Сорокин его настоящая фамилия. Да и подготовка у него - будь здоров. Как это он вам дался, а? Неужто даже не предпринял попытки к бегству?

- Так ведь под стволами его брали, несколько человек, тут особо не развернешься хоть с какой подготовкой.

- Это правильно, с ним только так и можно было, хвалю за бдительность... Так, выходит, сейчас он отбывает наказание в Коми?

- Так точно, в одном из лагерей Ухтпечлага, у Мороза.

- Мороз знает свое дело, - хмыкнул Ежов. - У него не забалуешь, да и бежать оттуда врагу не пожелаешь. Тем более в зиму.

И вновь дробь по столу, словно барабанная дробь перед казнью.

- Товарищ народный комиссар, нам тут ещё кое-что удалось выяснить, - сглотнув ком, выдавил из себя следователь.

- Ну, говорите.

- В общем, этот Кузнецов... то есть Сорокин, как мы считаем, и есть тот самый загадочный мститель, который в одиночку расправился с бандой Левы Шаца. Вы наверняка слышали про этот случай.

- Да, что-то слышал. Я же говорил, что у этого типа та ещё подготовка, - вроде как самодовольно хмыкнул нарком. - Интересно, что они не поделили?

- Вроде как московские блатные приехали с заказом на Куз... простите, Сорокина, что-то он ещё, видно, в столице с ними не поделил. Тот, которому удалось выжить, тяжелораненый Микитько, он сам толком не знает подробностей, да и слаб очень. Врачи не рекомендовали его слишком уж долго допрашивать. Пока знаем, что приехали двое, сами, наверное, мараться не захотели, искали человека, который согласится на мокрое дело. Согласился некто Червонец. Согласился на свою голову - его тело было найдено в овраге. Той же ночью один из московских появился у них на 'малине' и устроил бойню. Но лица его под шляпой ни хозяйке 'малины', которую нападавший почему-то оставил в живых, ни раненому толком разглядеть не удалось. Только одежда одного из столичных. А вскоре тела московских гастролеров нашёл сантехнический работник, когда проверял забившийся канализационный люк. На одном из покойных как раз не было верхней одежды, тут мы и смикитили, что Сорокин, видно, позаимствовал плащ и шляпу, и под видом московского уголовника устроил бойню на 'малине'.

- Хитрый ход, - покачал головой нарком и будто себе под нос добавил. - Быстро он адаптировался в нашем времени...

Следователь не понял, что имел в этот момент Ежов, но предпочел за лучшее промолчать. Спросит - ответим, а со своими вопросами к таким людям лучше не лезть.

- Что ж, спасибо, товарищ Лыков, вы сильно помогли следствию. Теперь мы знаем, где искать этого махрового антисоветчика. Если вы не против, я его личное дело конфискую. Расписаться где-то нужно?

- Нет-нет, ни к чему...

- Тогда всего хорошего, удачи по службе.

Пожав потную ладонь следователя, нарком вышёл из кабинета. Оставшись один, Лыков выплеснул остатки чая на пол, вытащил из сейфа початую бутыль коньяка и трясущейся рукой налил полный стакан.

- Господи помилуй, - перекрестился атеист Лыков и одним махом влил в себя содержимое стакана.

Плюхнулся на стул и сидел так несколько минут, пока его не вывел из транса осторожный стук в дверь.

- Кто?

Дверь с лёгким скрипом приоткрылась и в проеме показалась голова капитана Шигина. Затем в кабинет втянулось всё тело милиционера.

- Товарищ майор, прошу прощения за любопытство, дюже узнать интересно, с чего это к нам сам народный комиссар приезжал?

- Много будешь знать - скоро состаришься, - повторил Лыков недавно услышанную поговорку из уст Ежова. - Слушай, Шигин, ты бы метнулся к завхозу, спросил у него чистые кальсоны. Давай-давай, чего задумался!

Когда капитан исчез, следователь долил в стакан остатки коньяка из бутылки, выпил уже с чувством и толком - руки больше не дрожали. Закурил неизменные одесские 'Сальве', откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу.

'Новый год, напьюсь сегодня, и пусть моя орет, как умалишенная, - думал он, пуская вверх клубы ароматного дыма. - Плохо, правда, что завтра опять тащиться на работу. Больным, что ли, сказаться... Кстати, обещал сыну подарить на Новый год альбом для марок, как его... кляссер, и до сих пор не купил. Надо Шигину сказать, чтобы послал кого-нибудь в магазин канцелярских принадлежностей, пусть возьмут что-нибудь поприличнее. А жене пускай по пути хороший одеколон купят. Она, кажется, предпочитает 'Красную Москву', главное только, не схватить флакон самопального розлива. Насчет этого пусть Шигин тоже предупредит, хоть в магазинах вроде самопала и не встречается, не Привоз всё же. А про приезд Ежова своей Басе ничего не скажу. Баба, растреплет подругам-жидовкам в один момент'.

* * *

В последующие несколько дней ничего примечательного не происходило. А 29 декабря наш отряд всколыхнула новость: капитан Северцев арестован по обвинению в государственной измене. Временное командование нашим отрядом перекладывается на сержанта Мотыля, который явно пребывал в растерянности. Он ещё в первый день подменки что-то провякал ворам насчет работы, но был послан далеко и надолго. Вернее, вся блатная пятерка 'отрицал' как один сказалась больной, потребовав фельдшера и дальнейшего перемещения в больничку. Сержанту заниматься ими оказалось некогда, нужно было конвоировать осужденных на строительство вышки, отправить же симулянтов в карцер у него оказалась кишка тонка. Тем более что по негласному распоряжению свыше практически во всех лагерях СССР к уголовникам было куда более мягкое отношение, чем к политическим. Уж это-то я прекрасно помнил из всяких исторических мемуаров, которые мне когда-то довелось прочитать. Да и за время нахождения в этом мире, скитаясь по СИЗО и лагерям, я успел подметил данный факт.

Пользуясь сложившейся ситуацией, воры полностью взяли отряд под свой контроль, и устроились по-королевски. Даже успели буквально за пару дней навести контакты с ворами из других бараков, которым их отрядные давно уже вверили управление другими зеками, практически самоустранившись.

Вечером, приходя со смены - выходные зекам не полагались - видел, как в воровском углу авторитеты, собравшись с нескольких бараков, льют в себя чифирь или даже что-то покрепче, закусывают сухарями, иногда даже с кусочками сала, играют в карты, или вообще от скуки достают кого-нибудь из сидельцев. Чушок Витя им уже стал неинтересен, разве что поиметь его вместо бабы, так они переключились на политических. Особенно доставалось щуплому и тихому Арсению Львовичу, на воле прежде служившему в ростовской заготконторе и которого сдал коллега. Мол, высказывал сомнения в том, что коммунистическая партия большевиков приведет советский народ в светлое будущее. Арсений Львович это отрицал, каялся и на суде, как он рассказывал, и нам утверждал, что ничего такого не говорил. Многие ему верили, особенно те, кто и сам себя считал безвинно осужденными. Я тоже склонялся к варианту о поклепе, не иначе, заготконторский стукач с этого что-то поимел, возможно, занял освободившееся место, поскольку ходил у Львовича в подчиненных.