Геннадий Марченко - Выживший

До отбоя ещё около часа, да и кто тут будет следить, 'отбились' зеки или нет, тем более отрядный в командировке. Ещё спустя несколько минут кто-то трогает меня за плечо. Поворачиваю голову - Клык.

- Клим, там с тобой Валет хочет потолковать, - негромко говорит он.

Что ж, мы не гордые, можно и потолковать. Легко спрыгиваю вниз, в вязаных носках - спасибо Варе за передачку - по холодному полу, неторопясь - надо же соблюдать видимость достоинства - двигаюсь в сторону угла, где тусуются наши блатари в дрожащем свете керосиновой лампы. Подхожу, присаживаюсь на освобожденное место напротив Валета, подгибаю под себя ноги, чтобы не морозить ступни. Тот, попыхивая цигаркой, какое-то время молча, с прищуром на меня смотрит, я взгляд не отвожу, стальные смотрят на нас - кто кого. Наконец игра в гляделки заканчивается с ничейным результатом, и Валет, передав свой бычок Сапогу, который тут же жадно затягивается, протягивает мне сухарь и банку рыбных консервов, где ещё осталось немного содержимого:

- Угостись.

- Благодарствую.

Принимаю банку и неторопясь подчищаю ее сухарем. Хочется вылизать жестянку до блеска, но вынужден поддерживать реноме. Практически пустую банку у меня забирает Клык.

- Ты, я слышал, на воле один четверых отметелил, отчего на нары загремел. Было такое? - спрашивает Валет.

- Было, - соглашаюсь. - Только один из четверых был бабой, правда, боевой оказалась, чуть глаза не выцарапала.

- И его приложил как следует, - теперь уже кивок на Сапога, который чуть не давится последней затяжкой.

- Тоже верно, не люблю, когда среди своих крысы заводятся.

Это уже наезд, причем серьезный. За крысятничество из блатных могут и в 'машки' определить. Сапог бледнеет и пытается что-то провякать, мол, разреши, старшой, я эту падлу на ремни порежу... Ага, попробуй, шёлупонь подзаборная, резалка ещё не выросла. Вслух не говорю, но мой насмешливый взгляд объясняет многое.

- Никшни, Сапог, - негромко, но значимо одергивает пахан, даже не поворачивая головы в его сторону. - А ты, Клим, я смотрю, тертый калач, даром что не из блатных. Картинок на тебе нет, погремухи тоже... Не хочешь погремухой обзавестись?

- Да меня и мое имя вполне устраивает, - жму плечами.

- Ты на воле работягой был, - продолжает Валет. - Здесь тоже работаешь. Из мужиков, значит. Не хочешь стать у меня быком?

Бык - это вроде как телохранитель.

- Хавчик обеспечим, от работы отмажем, - по-своему понимает мою заминку Валет.

Ну, с хавчиком ещё понятно, может, он как 'законник' теперь на каком-нибудь негласном довольствии. А вот как собирается от работы отмазывать - непонятно. Начотряда его самого скорее в карцер снова отправит, нежели Валет меня отмажет. Да и нравится мне моя работа, как ни странно это звучит. Вернее, люди, с которыми я там общаюсь. Тот же Олег Волков или отец Илларион... Представил себя в роли быка при воре, и как-то стало совсем муторно на душе.

- Наверное, всё же откажусь от такой чести, - говорю, глядя Валету в глаза.

Буквально осязаю, как мгновенно наэлектризовывается атмосфера на этих нескольких квадратных метрах, только что искры не проскакивают. Начнут метелить? Может, и отобьюсь, а может, и нет. Но свою жизнь продам дорого. На всякий случай периферийным зрением отмечаю, где лежит ложка-заточка.

- Смотри, Клим, Валет два раза не предлагает, - всё так же размеренно говорит урка.

Говорит без малейшей угрозы в голосе, но все всё прекрасно понимают. И я в том числе.

- Благодарствую за угощение, - говорю и поднимаюсь. - Вопросы ещё есть? Тогда пойду, вздремну.

Разворачиваюсь и двигаюсь к своей шконке. Сердце бешено бухает, готовое выскочить из груди, но я не оборачиваюсь. Надеюсь, в случае чего мое шестое чувство мне не изменит.

До нар добираюсь под гробовое молчание всего барака. Не иначе, к нашему тихому разговору все прислушивались. Запрыгиваю, накрываюсь ветошью, по недоразумению называющейся одеялом, поворачиваюсь на бок и закрываю глаза. Что-то мне подсказывает, что этой ночью обойдется без происшествий.

Глава XI

На Ближней даче новогоднего настроения почти не ощущалось, несмотря на дату - 31 декабря. Разве что в зале, в самом дальнем углу, стояла небольшая елочка, заботливо украшенная лично Поскребышевым, которого Хозяин на два дня отпустил в Москву, встретить новый год в кругу семьи.

Иосиф Виссарионович за завтраком в своем кабинете читал свежую прессу. Молодая советская страна крепла, индустриализация развивалась семимильными шагами. Есть чем гордиться. Днепрогэс уже несколько лет как дает стране электроэнергию, по Беломорско-Балтийскому каналу курсируют пароходы, с конвейера Горьковского автомобильного завода сходят автомобили... Ещё бы всякая троцкистская шваль под ногами не путалась, и было бы вообще замечательно. Да ещё этому Гитлеру спокойно не сидится, зарится на Европу, а там, глядишь, и в СССР сунется. Вот бы поговорить с этим путешественником во времени, но он почему-то так и не вышёл на связь, хотя статья в 'Правде' была опубликована почти два месяца назад. А он мог бы рассказать, что ждет нашу страну в ближайшие годы, будет ли война с немцами. Все эти документы с допросов наверняка лежат в сейфе у Ежова, равно как и вещественные доказательство из будущего. Если, конечно, всё это не величайшая мистификация. Но кто бы посмел разыгрывать его, человека, шутить в присутствии которого побаиваются даже приближенные к нему лица?!

Либо это просто умалишенный!

Эх, всё же жаль, что никак не удается подобраться к сейфу Ежова. Это как в русской сказке про иглу с кощеевой смертью, которая запрятана в яйцо, яйцо в утке, а утка в зайце. Чтобы добраться до сейфа, нужно проникнуть сначала в здание наркомата внутренних дел, а затем через приёмную в кабинет Ежова. И везде охрана. Не устраивать же перестрелку, в самом деле.

А под наркома понемногу копают. Компромата и так уже немало, достаточно вменить превышение власти. Народ, как докладывает Власик, давненько ропщет, недовольный методами Ежова. Отправить его следом за Ягодой, а на его место поставить Лаврентия. Тот в Армении хорошо постарался этой осенью вместе с Маленковым и Микояном, проводя чистку в местных партийных рядах.

За окном послышался шум мотора. По заснеженной аллее на территорию дачи въехал черный 'ЗиС-101', остановившись у парадного входа дачи. Из автомобиля сначала выбрались Власик и молодой человек в темном пальто, затем выпрыгнула девочка лет 10. Увидев их, Сталин улыбнулся в усы. Виделись они редко, поэтому каждый приезд Василия и Светланы был для него небольшим праздником. Сын и дочь постоянно жили на даче в Зубалово под присмотром экономки и охраны. Когда-то и он там жил, но после самоубийства жены бывать в Зубалово практически перестал, предпочитая Ближнюю дачу рядом с Кунцево.