В. Строгальщиков - Слой 3

– Молодец, Вовян, неплохо, – расщедрился на похвалу другу Кротов. – Посадить не посадим, снять не снимем, но нервы хорьку помотаем. И копай дальше, копай!

– Когда копать? – окрысился Лузгин. – Я же вечером лечу.

– Найми кого-нибудь. За те деньги, что я тебе отстегиваю, можно взвод, с лопатами нанять... Терехов в суде точно проиграет?

– Да уж не выиграет, дело ясное. Иск по упущенной выгоде, скорее всею, отклонят...

– Это почему?

– Кабээн – структура государственная, ни один судья не рискнет обшерстить ее в пользу частников. А вот лично Терехов за клевету... Ну, пару окладов выложит. Больше всех пострадает газета, где печатались тереховские бредни: фермеры ей тоже иск вчинили. Вот здесь наша Фемидушка сработает по полной – судьи прессу не любят. Жалко Романовского, он и так сидит без денег. Может, как-то повлиять на фермеров? Ну, кредитик им подкинуть...

– Ни в коем случае, – пресек коллегу Кротов. – Пусть Романовский проиграет, пусть заплатит – злее будет. И не на фермеров – сам знаешь на кого. Сечешь поляну?

– Э, слышь, Серега, дело в том, что Романовский уже просил меня... ну, посодействовать. Чтобы иск отозвали.

– И ты пообещал?

– Ну, в некоторой степени – да.

– Знаю я твою «степень»: глазки прищурены, сигаретка в зубе: «Какой вопрос, Шурик, нам это как два пальца!». Похоже я тебя изобразил?

– Кончай выпендриваться, Серега, я серьезно.

– И я серьезно. Иск отзывать не будем, газете деньгами поможем, но не сразу – пускай пострадают, понервничают.

– А как же я? – спросил Лузгин растерянно. – Я же обещал.

– Плохой ты психолог, дружище. Твой Романовский – идеалист и романтик; вот мы и покажем ему, что не все и не всех в этом городе можно купить, что есть честные люди – судья, например. Ты старался по-дружески, но у тебя ничего не вышло. Романовский этому даже обрадуется – тому, что ты не серый кардинал, что у тебя случаются проколы. Это вас сблизит, поверь мне.

– Да уж, – буркнул в трубке Лузгин.

– Действуйте, – коротко скомандовал Кротов и посмотрел на вошедшего Терехова.

Коренастый, роста ниже среднего, с коричневым гиреобразным лицом и припухшими вечно глазами кабээновский главный начальник напоминал Кротову его взводного армейского старлея, просравшего по пьяни капитанскую четвертую звезду и с той поры затаившего злобу и ревность на всех обогнавших его сослуживцев. Сильнее прочих старлей ненавидел молоденького командира роты, из московских, чистюлю и интеллигента, кончавшего заочно академию. Ситуация была стандартная, почти книжная, но жизнь полна стандартных ситуаций. Когда однажды взвод паршиво отстрелялся и не позволил роте занять первое место по стрельбам в полку, и ротный надменно-вежливо ругал старлея перед строем, волосатый загривок взводного наливался кровью от унижения и торжества.

Обычно входящий без записи начинал с извинений, но Терехов просто кивнул с порога и даже сел за стол без приглашения, надел очки и принялся терзать замок портфеля.

– Попрошу на словах, – сказал холодно Кротов.

Терехов пожал плечами и положил портфель на соседнее кресло, что и вовсе считалось за хамство в присутственных местах. «Таков от природы, или это намеренный вызов?» – подумал Кротов и сказал:

– Поторопитесь.

– Я мог бы и вообще не приходить, – хрипло выдавил счетный начальник.

– Так и не приходили бы, – сказал Кротов. – Вы человек занятой, я тоже не без дела здесь сижу.

– Я прошу вас так со мной не разговаривать.

– А я прошу вас говорить по существу или покинуть кабинет.

Терехов дернулся было к портфелю, затем снял очки и сунул их в нагрудный карман полосатого, как пижама, эстрадного почти что пиджака. «Молодится, старый хрен, а вкуса ни на грош».

– Мы готовим представление...

– Цирковое? – спросил издевательски Кротов. Глаза у Терехова и без прищуривания не каждый день были видны между набрякшими веками, а тут и вовсе превратились в амбразуры.

– ...Представление в соответствующие органы о фактах нецелевого использования бюджетных средств.

– Это вы о фермерском хозяйстве?

– Это я о вас, Сергей Витальевич.

– И в чем же я провинился?

Кабээновский начальник снова глянул на портфель.

– Вы подписали разрешение директору детского дома использовать часть перечисленных средств на питание.

– Да? Не помню.

– Есть документ.

– И что же дальше?

– Таким образом вы нарушили распоряжения правительства и администрации округа о расходовании бюджетных поступлений строго на зарплату и погашение задолженности по ней.

– Минуточку, я вспомнил. Но ведь это сами учителя и воспитатели отказались от части зарплаты, чтобы купить продукты для детдомовцев. Было письмо...

– Письмо не имеет значения. Вы не имели права санкционировать нецелевое расходование. Этот вопрос на строжайшем контроле Москвы...

Какая, на хрен, Москва, – не удержался Кротов, – если детям жрать нечего!

– Это демагогия, – сказал Терехов. – Не имеет значения...

– Я это ваше значение давно уже поимел. Какая там сумма? Тысяч пятнадцать, если не ошибаюсь? Ровно в два раза меньше, чем ваши толстые бабешки прикарманили на командировочных в Прибрежное.

Терехов едва заметно дернулся, но ответил спокойно:

– У нас все по закону.

– Ой, не скажите, – съехидничал Кротов и пошел дожимать наобум. – Восемьдесят семь рублей в сутки! А норма – двадцать пять. Притом в эту сумму входят и квартирные, а ваши тетки ночевали дома. Плюс бензин туда-сюда на каждый день, да и жрали-то у фермеров бесплатно...

– Клевета, – решительно вымолвил Терехов.

– А у меня есть показания, что жрали.

– Покажите.

– Прокурору покажу, когда понадобится. «А что, – подумал он, – наверняка все так и было».

– То, чем вы сейчас занимаетесь, – сурово заявил Терехов, – это шантаж должностного лица ради сокрытия своих незаконных действий.

– Хотите знать, – перебил его Кротов, – как называется то, чем занимаетесь вы и вся ваша дурацкая контора? Так я скажу: хорошо оплачиваемое тунеядство. Вы за полгода сожрали больше миллиарда старыми, а отчитаться не в чем. Притом ведь знаете, что из бюджета действительно воруют, и знаете кто, и знаете как, но ведь туда-то вы не сунетесь ни в жизнь, там все свои, и страшно ведь сунуться – голову оторвут не глядя. Вон в унитарку к сыну Воронцова вы сходили? Зачем она вообще, когда есть комитет по ресурсам? А ваша жена – уж не там ли она изволит работать? – на удачу брякнул Кротов и сразу понял, что попал.

– Вы еще пожалеете, что не захотели со мной разговаривать, – сказал Терехов, таща портфель из кресла.

– А по-моему, мы очень хорошо поговорили. Лично я давно хотел сказать вам то, что сказал сегодня, да повода не было, и вы его мне предоставили – спасибо.