В. Строгальщиков - Слой 3

– Хорошо. Обедаем в гостинице, потом зайдешь ко мне – я выдам.

– Да, насчет передачи, – сказал Лузгин. – Анна предлагает записать тебя не в студии, а где-нибудь на природе. Так, знаешь, с размышлизмами...

– И курить можно будет?

– Конечно.

– Тогда я согласен.

– Знаешь, так: у костерка на берегу реки неспешные откровения мудрого... Народу это понравится.

– Я же сказал: согласен. Может быть, на «дальней даче»?

Лузгин задумался.

– Пейзаж красивый, посторонних нет, – слегка дожал друга Кротов.

– Здорово! – воскликнул Лузгин. – Только саму дачу не снимайте, народ вас не поймет. На берегу, на бревнышке, и чтобы веранда в кадр не попала. Да ладно, я ей сам все объясню. Бывай, старик. Рули тут дальше. Получается хоть?

– Получается.

– Молодец, – улыбнулся Лузгин. – Покажем класс аборигенам?

– Риск на лицо, – сказал Кротов и нажал кнопку селекторной связи: «Ближний круг, Нина Константиновна». – Он посмотрел на свой «Ролекс»: вываливались из графика на восемь грёбаных минут.

Иногда, глядя в гостиничном номере со стаканчиком виски в руке полночные новости по каналу НТВ, Кротов размышлял о том, захотел бы он и смог бы он работать и дальше первым замом у местного градоначальника или вообще в структуре любой власти. Деньги тоже были властью, и самой серьезной, уж Кротов это знал доподлинно не первый год крутился в мире денег, где лицемерия, грязи и вони было не меньше, чем в мире политики, но все-таки акционеров банка, имея контрольный пакет на руках, гораздо легче приструнить и облапошить, чем так называемых избирателей, даже с выборным мандатом на четыре года. К тому же начальникам от политики платили в десятки раз меньше, чем в бизнесе.

Конечно же, всегда была возможность, так сказать, слегка подсуетиться и тихонько брать на лапу, но риск при этом загреметь из кресла за решетку – сдадут свои же под аплодисменты – был многократно выше уровня прибавочных доходов, а потому в большой политике и даже политике средней откровенно в лапу брали только идиоты. Умные люди чурались и косвенных взяток: подарков, путевок, так называемой учебы за границей и даже просто приглашений на банкет или в баню.

Исключение составляли небольшие города и территории, удаленные от всяческих столиц: здесь властная элита сложилась как-то сразу, спаялась, сговорилась и практически никем не перетряхивалась, а возникавшие время от времени внутренние разборки глушились договором или стволом с глушителем; последнее случалось крайне редко и только с теми, кто замахивался на коренной передел или не хотел делиться по-честному, нарушая тем самым главный общественный принцип: живи и давай жить другим.

Однако годы мирного сожительства наркотизировали местную элиту: ее мышцы и воля одрябли, в деяниях исчезли осторожность и расчет, скрываемое ранее богатство там и сям выпирало наружу, и тогда появлялся захватчик и брал чужое, как свое, почти не встречая организованного сопротивления. В этом городе таким захватчиком был Вайнберг, а отнюдь не Слесаренко с Кротовым, как то казалось многим, в том числе и вот этим троим, что сейчас деловито усаживались за совещательный стол.

Они уже виделись утром, а потому Кротов начал без приветствий.

– Я еще раз все посчитал, – сказал он, стукнув пальцем в бумагу. – Рано радовались, господа-товарищи. В пересчете, так сказать, на душу бюджетного населения получается один оклад с куцым хвостиком.

– И то ладно, – вздохнул Федоров, а Соляник молча пожевал молодыми пухлыми губами.

– Есть идеи? – спросил финансист Безбородов.

– Идей у нас море, – вместо Кротова объявил Федоров, – чего нельзя сказать про деньги.

– Деньги тоже есть, – произнес Кротов и зафиксировал реакцию собеседников: Федоров округлил глаза, Соляник видимо приободрился, и лишь Безбородов как бы вообще ничего не услышал и разглядывал ногти, напружинив ладонь на манер каратиста.

– Мы задержим платеж энергетикам.

– Эго опасно, – сказал Безбородов. – Я не поддерживаю.

– Я тоже, – быстренько подклеился Соляник.

– С кем согласовано? – Федоров первым сообразил главное. – Если да, то сможем закрыться квартально. Это произведет впечатление. Я вас поздравляю, Сергей Витальевич. Неужто взаимозачеты пробили через газовиков?

– Больно вы догадливый, коллега, – не без превосходства в голосе ответил ему Кротов. «Ладно, пусть думают, что все решено, – мысленно оправдал он свою недомолвку, – а то ведь струсят, подлецы, а мне нужны их подписи». – Короче, танцуем от полного. Да, Безбородов, аппарату премию за второй квартал.

– А за третий? – спросил Соляник.

– За третий не выйдет. К четырем часам мне на стол новую раскладку по всем категориям. Смотрите сами, кому побольше, кому поменьше. И не валите все в кучу. Лучше полтора оклада и детские пособия за квартал, чем три оклада без пособий. Психологический нюанс, улавливаете? И еще: чтобы не было потом разговоров, будто я тут неправильно деньги делил, новую раскладку подпишете все трое, а я завизирую сверху. А то ведь я знаю, что Соляник скажет своим любимым врачам, а ты, Федоров, своим любимым коммунальщикам. Как я вас уделал, коллеги?

– Красиво уделали, – согласился Федоров.

– Вы позволите? – тихо спросил Безбородов, и Кротов подумал с тоской: «Начинается...».

– Наши долги энергетикам будут списаны, зачтены или просто отложены, пролонгированы?

– Зачтены, – сказал Кротов.

– Каким образом?

– Схема прорабатывается.

– Ах, вот как. Значит, еще прорабатывается...

– Ладно тебе, Борода! – замахал руками взбудораженный думский начальник, что был лет на двадцать моложе городского финансиста. – В принципе вопрос решен?

Кротов кивнул без раздумий – обратной дороги уже не было.

– Тогда какая разница! – воскликнул Соляник.

– Осенью узнаем, какая разница, – процедил Безбородов. – Впрочем, если Сергей Витальевич принимает ответственность на себя...

– Я же сказал: завизирую.

– И будьте добры, Сергей Витальевич, издать письменное распоряжение на мое имя о непроизводстве платежей энергетикам.

– Нет такой формы в природе, – уверенно сказал Кротов.

– А вы в произвольной, пожалуйста, – сказал Безбородов. – Здесь форма не важна, важно содержание.

«Вот же гад упрямый, – подумал Кротов. – Со всех сторон страхуется, подлец».

– Будет вам... в произвольной. Вперед, коллеги, время пошло. Да, есть там кто в засаде? – спросил он, глядя на Федорова. Вопрос означал: сидит ли за дверями кто-нибудь, желающий прорваться на прием без предварительной записи. Такие обычно прятались в дальнем углу и при появлении начальства выскакивали, как партизаны из леса.

– Вроде бы Терехов отирается. Ну, этот, из кабээн.