Естественный обмен

— …Плачет девушка в автомате, кутаясь в зябкое пальтецо! Вся в слезах, и в губной помаде! Перепачканное лицо! Чего там дальше? А, вспомнила! Что-то там… Мёрзлый лёд телефонных фраз, мёрзлый лёд — это в первый раз, мёрзлый лёд на щеках блестит — это след от мужских о-о-о-обид!

Я поддерживала за талию с трудом держащую равновесие Сашу, орущую на весь подъезд старую песню… причём от её голоса, по-моему, уже начинали дрожать стёкла…

— Тише-тише! Мы уже у моего дома. Сейчас как соседи пожалуются кому не надо, и меня выселят за дебош! — постаралась я её успокоить, хотя после такого количества выпитого за вечер достаточно смело было ожидать от этих увещеваний результата.

— Ну ладно! Не буду… Хотя нам можно!.. — Саша махнула рукой и чуть не упала, после чего мы наконец-то зашли в подъезд.

— Ты до сих пор уверена, что надо было меня провожать? — мы подошли к моей двери и я, прислонив Сашу к стене, полезла за ключами в портфель.

— Абсолютно!

— Тс-с-с-с! — я, испугавшись уже всерьёз за свою репутацию перед соседями, прижала ладонь к её губам и умоляюще попросила:

— Пожалуйста, тише… Люди же спят, а кому-то вообще завтра на работу.

Саша серьёзно кивнула, а я с подозрением убрала руку. Открыла замок, и мы ввалились ко мне домой…

— Ва-а-а-у! Такого бардака я ещё ни разу в жизни не встречала. Хотя как-то была в гостях у парня-программиста… Не, но у тебя ещё круче!

— Мне стало жутко стыдно, ведь в последнее время я совсем себя забросила, непонятно как существуя. Наверное, погружённая в себя, не замечала ничего вокруг. И, как следствие, соответствующая реакция людей при виде квартиры…

— Ты одна живёшь? — Саша по-хозяйски переложила со стула груду вещей и просто плюхнулась на него. Бедный стул отчаянно скрипнул…

— Да. Чай будешь? — я подумала, что, возможно, после крепкой заварки она хоть чуточку протрезвеет, и можно будет отправить её домой.

— Можно, — Саша зевнула и, качаясь на стуле, попыталась дотянуться до книги, лежащей на тумбочке…

— Сейчас, — направилась на кухню, крикнув напоследок уже оттуда:

— А стул, кстати, уже сто раз…

Послышался треск, грохот, негромкий мат… Я вернулась в комнату, я закончила:

— …уже сто раз ломался. Поэтому лучше на нём не качаться… было…

— Да уж поняла уже! — Саша возмущённо потирала ушибленный бок, обиженно смотря на меня из-под длинной косой чёлки.

— Не дуйся! — я подала ей руку, помогая подняться. — Будь осторожна, тут вообще-то много вещей нуждается в ремонте…

— Кровать-то хоть нормальная? — спросила Саша и, не дожидаясь моего ответа, тяжко плюхнулась на неё.

— Ну-у-у-у…Тебе честно соврать? — я, ехидно смеясь, ушла на кухню готовить чай.

— Саша! А печенюшки будешь? Саша? — когда я вернулась в комнату, она уже спала.

— Эх, вот ведь привалило… горе ты моё… — я аккуратно вынула из-под неё одеяло, накрыла и устало присела рядом на корточки, положив голову на кровать. Через пару мгновений почувствовала, как Саша, находясь где-то на границе между сном и явью, гладила меня по волосам, пытаясь сказать что-то немного заплетающимся языком.

— М-м-м?

— Прости, что навязалась, но… У тебя такая тоска… дикая тоска во взгляде была…. А меня аж… прям скрутило меня от жалости… Поэтому и провожать пошла… Прости…

— Да не нужна мне жалость… — недовольно проворчала в одеяло, понимая, что в горле поневоле стоит комок и хочется плакать.

— Ты права… Ну, не жалость… Я имела ввиду… ну, сопереживание, сочувствие… — голос у неё стал почти серьёзный. — Обычное… человеческое тепло, участие, забота. Ничего более…

— Спасибо, — и, кляня себя за слабость, я все же расплакалась, чувствуя, как делю отчаянье с ней пополам, заполняя пустоту в себе чем-то новым…

— Т-с-с-с, тихо… Тихо, всё будет хорошо…

****

Утро. Всё повторилось вновь: люди просыпались, одни садились за руль автомобиля, зная, что оставят немалый кусок жизни в бесконечных пробках, другие ехали в метро, толкаясь в толпе точно таких же людей, кто-то, успев сесть, дремал по пути на работу…

Горячие солнечные лучи разрывали в клочья робкие серые тучки, снова обещая ясный день. Какой-то старик тащил за собой громыхающую тележку, везя в ней пустые стеклянные бутылки в приёмный пункт, чтобы получить свои законные две сотни рублей…

Он прошёл мимо дома, у подъезда которого день назад спал на скамейке оборванный одинокий мужчина, остановился у покосившейся урны. Не увидев для себя ничего ценного, хотел уже уйти, но заметил среди упавшего на землю мусора солнечный отблеск разбитых дорогих часов… С трудом наклонился, поднёс к уху — оказалось, что они работали. Защёлкнул их на своей руке и отправился дальше, страшно довольный своей удачей и сегодняшним днём.

Автор:Сулмор

Пара:(Оригинальные истории)

Рейтинг:PG-13

Жанр:Romance

Размер:min

Описание:

О любви и дружбе.

Дисклаймер:

-

— Мне плевать. Если так хочешь — уходи.

— Вот так просто?

— Ага, — пренебрежительно, в сторону, — Прости уж. Я не хотела бы тебя задерживать.

— Ну, конечно, же, ведь тебе всё равно, — сарказм, ирония…? Боль.

— Кто виноват и что делать? — усмешка, — на вечные вопросы не отвечаю.

— Боже, ты себя со стороны слышишь?

— А ты?

— Равнодушная сволочь, — сквозь зубы.

— А говорила, что любишь, — спокойно, отстраненно, холодно. Равнодушно ли?

— Любила. И, наверное, до сих пор люблю. Но не хочу любить того, кому плевать на меня, — лёгкий поворот ручки, еле слышный скрип двери, щелчок замка.

— Ушла, — неверующе, — Ушла. Навсегда…

Слёзы — нельзя, ведь если заплачет, то признает — жива любовь, жива! Держаться, держаться, если выдержать первые мгновения, если не броситься догонять, возвращать её, то этот кошмар закончится…

— Нет, — стирает сердито рукой нечаянную слезу, — Не думать, не думать! Потом поймёшь, что сделала, только не плакать, только не жалеть себя! Забыть…

Стираются слёзы одна за другой — яростно, без надежды остановить… Остановить!

Резкий поворот ручки, дверь с жалобным стуком ударяется о стену, оставляя след на обоях, и только быстрые шаги, да крик в тишине коридора: «Вернись!»

Лестничная площадка общежития, приоткрытое окно.

Девушка сидит на ледяном полу, согнув ноги в коленях и положив на них голову. А вниз падают слёзы, и в руке тлеет огонёк зажжённой сигареты. Но за окном ночь, звёзд не видно, как и луны, небо затянуто серыми тучами — ненормально тёплая зима.

Вот только волшебно звенит, поёт песни, в стёклах пойманный лёгкий ветерок; он поёт о возможных чудесах, о позабытом когда-то, о том, что будет, обязательно, скоро. Только ветер ласкает тишину, уносит боль, маскирует, обманом, усыпляет одинокую фигурку, курившую в полумраке лестничной клетки.