Аля Аль-Асуани - Чикаго

— Спасибо вам.

— Не подведи меня.

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Доктор Салах с облегчением вздохнул и сказал серьезно, протягивая мне бумагу:

— Это мои предложения по поводу дисциплин, которые ты будешь изучать.

— А дипломная работа?

— Тебе математика нравится?

— У меня по математике высший балл.

— Отлично. Как тебе перспектива провести исследование процесса формирования кальция в костной ткани? Будешь работать с радиоактивными элементами. Большая часть твоей работы должна основываться на статистических данных.

— Под вашим руководством?

— Это не моя специализация. Только двое работают в этой области: Джордж Майкл и Джон Грэхем.

— Если бы вы мне подсказали, кого выбрать…

— С Майклом вы не сработаетесь.

— Не думайте обо мне плохо. Я могу работать с любым руководителем.

— Дело не в тебе. Просто Джордж Майкл не любит работать с арабами.

— Почему?

— Такой уж он есть. Какая нам разница? Обратись к Грэхему.

— Когда можно его застать?

Он посмотрел на настенные часы:

— Можно попробовать сейчас.

Я собрался идти, и уже вдогонку доктор Салах предупредил меня:

— Он может показаться эксцентричным, но он — настоящий ученый.

Я постучал в дверь кабинета в конце коридора и услышал, как мне ответили сиплым голосом:

— Войдите.

На моем пути появилось большое облако дыма ароматизированного табака. Я оглянулся в поисках окна.

— Не выносите дыма? — спросил он.

— Я сам заядлый курильщик.

— Это первый вопрос, по которому мы уже нашли взаимопонимание.

Он звонко рассмеялся и выпустил кольцо дыма. Грэхем сидел в кресле развалившись, положив по-американски ноги на стол. Я заметил, что у него всегда было насмешливое выражение глаз, как будто его веселило то, что он видел. Но, когда он начинал говорить, лицо сразу становилось серьезным.

— Чем могу помочь?

— Надеюсь, что вы станете руководителем моей дипломной работы, — сказал я, любезно улыбаясь, чтобы произвести хорошее впечатление.

— У меня вопрос.

— Пожалуйста.

— Почему вы так хотите получить магистерскую степень по гистологии, если не работаете в университете?

— Не удивляйтесь тому, что я скажу. На самом деле я поэт.

— Поэт?!

— Да. В Каире у меня вышло два поэтических сборника. Стихи для меня — самое главное в жизни. Но мне нужна профессия, которая будет меня кормить. В Каирский университет меня отказались принять из-за политической деятельности. Я подал иск в суд, но не думаю, что из этого что-то выйдет. Даже если выиграю дело, администрация будет травить меня, пока я сам добровольно не отчислюсь, как другие. Я хочу закончить магистратуру в Иллинойсе, чтобы несколько лет поработать в Персидском заливе, а потом, скопив деньги, вернуться в Египет и посвятить себя литературе.

Грэхем посмотрел на меня, выпустил еще кольцо дыма и уточнил:

— Итак, вы изучаете гистологию ради литературы?

— Именно.

— Это странно, но вызывает интерес. Послушайте, я беру к себе студента только после того, как в какой-то мере узнаю его образ мыслей. Личность студента для меня важнее, чем анкетные данные. Что вы делаете в субботу вечером?

— Не знаю еще.

— Что скажете насчет ужина?

— С удовольствием.

Целый час Раафат Сабит ворочался в постели, напрасно пытаясь поймать сон. В темной комнате стояла абсолютная тишина, прерываемая только размеренным дыханием спящей рядом жены. Он лег повыше и прислонился удобнее к спинке кровати. Перед глазами пронеслись события прошедшего дня. Это был особый день в его жизни, который он никогда не забудет. Утром явился Джефф и увел его единственную дочь. Так Сара оставила его, чтобы жить со своим любовником. Влюбленные, казалось, были на седьмом небе от счастья, когда загружали чемоданы в машину. Они шутили и флиртовали друг с другом. Джефф уловил момент и поцеловал Сару.

Наблюдая за ними из окна кабинета, Раафат неожиданно принял решение забыть дочь. Пусть катится ко всем чертям! С этих пор она его не волнует. Если она недостаточно его любит, то и он перестанет ее любить. Остаток жизни он проживет так, будто у него и не было ребенка. Раафат отошел от окна и прилег на диван. До его слуха опять донесся смех из сада. Митчелл была рада за молодых и веселилась вместе с ними. В этот момент Раафат почувствовал жгучую ненависть ко всем троим. Через минуту он услышал, как кто-то тихонько постучал. Дверь открылась, и вошла Сара. Она казалась спокойной, бодрой, вид свежий, волосы забраны назад. Сара посмотрела на него невинными глазами и сказала просто, как будто уезжала с классом на экскурсию:

— Пришла с тобой попрощаться.

— Ты куда?

— Я думала, ты в курсе.

— А-а-а… Я надеялся, ты подумаешь еще раз.

— Я уже решила. Все.

Он подошел к ней, крепко обнял и поцеловал в лоб и щеки. От нее исходил тот же запах чистоты, который он ощущал, когда в детстве носил ее на руках. Он внимательно посмотрел на нее и прошептал:

— Береги себя. Если что нужно, звони.

После того как Сара уехала, они с женой провели обычный день. Сходили в кино, поужинали в итальянском ресторане на берегу озера. Сейчас ему кажется странным: почему за весь день они словом не обмолвились о Саре, словно сговорились не упоминать о дочери? Сейчас он удивляется, что по возвращении домой им овладело безудержное сексуальное желание, и он занимался с Митчелл сексом так, как не делал этого уже долгие годы. Он обрушился на нее и выплеснул весь свой пыл и агрессию, словно хотел похоронить внутри нее печали или спрятаться в ней или отомстить ей за отъезд Сары. Когда они закончили, жена погрузилась в спокойный сон, в то время как он тщетно пытался избавиться от своих мыслей. Вдруг лампа сбоку зажглась: жена с заспанным лицом смотрела на него.

— Раафат, ты почему не спишь?

— Бессонница. Зря я выпил кофе после ужина.

Она сочувственно улыбнулась и положила ему ладонь на голову.

— Нет, Раафат. Не из-за кофе. Я понимаю, что ты переживаешь. И я тоже расстроена, что Сара переехала. Ну что же делать? Такова жизнь. Мы должны принимать ее, как она есть.

Он молчал.

— Я тоже буду скучать по Саре, но утешаю себя тем, что она живет в Чикаго, а не в другом городе. В каком-то смысле она рядом. Мы будем навещать ее и приглашать иногда к себе провести с нами выходные.

«Она говорит неправду. Она рада тому, что случилось, — думал Раафат. — Подбивала Сару уехать, а сейчас притворяется, что сожалеет!» Митчелл придвинулась ближе, поцеловала в щеку и положила руку ему на грудь. Он чувствовал себя уставшим, опустошенным, ему нечего было сказать.

— А ты знаешь, где они с Джеффом будут жить? — вдруг спросил он.

— У него дома.

— Да, именно, в его доме. Ты знаешь, где его дом? В Оукланде, самом бедном и самом грязном районе Чикаго!