Лия Киргетова - L

— Что? — и вся эта спешащая, праздничная внутренняя волна навстречу — бух! — о стену, сначала — первая секунда: «О чем это он?» потом: «Он мне — что?! Он изменяет мне?»

— У тебя есть другая? — ртом с внезапно исчезнувшим сначала смехом, потом словами, потом и воздухом.

— Да.

Это потом выяснится, что он и не собирался ничего рассказывать в годовщину свадьбы, что он просто выпил сначала с ней, с Той Самой, закатившей, кстати, именно сегодня первую за время их полуромана (можно ли романом назвать встреч десять — пятнадцать?), а прошло всего-то месяца четыре, истерику по поводу жены. Дура-девка.

А еще он шел домой и думал, что пора бы и прекратить эту ненужную, в общем-то, связь, и младше ведь на четырнадцать лет, совсем зеленая девчонка из отдела продаж, и интерес к ней угас уже после второго раза, ну — третьего, и рисковать нет ни малейшего смысла, да это, в общем-то, первая любовница за все время… а жена… Нет, никуда не подевались чувства, ну, конечно же, не так, как в медовый месяц, но семь лет уже, и все в порядке. И люблю ее. Нужно прекращать эту связь дурацкую к чертовой матери, до добра не доведет, ей богу…. А, вдруг, и она тоже? Нет! Она не может! А почему не может? Задерживается периодически, кстати, вот и сегодня… Ее нет уже два часа, телефон не отвечает. Нужно задать ей прямой вопрос, когда придет, застать врасплох. Может быть и ее кто-то не отпускает домой, брр, требует развестись? Нужно будет спросить и все! А пока выпить коньячку. И еще. И еще, ну сколько можно ждать ее? Неужели не позвонить? А вдруг с ней что-нибудь случилось? Лимончик. Еще рюмочку. Так и спрошу, и если отведет глаза, значит — точно. Все они такие, вон Левке его Ленка полгода лапшу на уши вешала про регулярные командировки, пока он этих голубков не встретил в китайском ресторане. Убью, если так. Нет, разведусь без разговоров. О, поворот ключа в замке. Явилась. Я не пьян, просто резко встал, вот и шатнуло.

Они, конечно же, развелись сразу же после годовщины, как и предсказывали всезнающие психологи.

Мысли гремят в голове, как несколько железных гвоздей в огромной кастрюле. Душа от воспоминаний, сомнений, бесконечных «а если бы?» стирается в порошок, в какао-порошок, сладкий, но оставляющий горьковатое послевкусие (душа сладко-горькая, но бывают и кислые души, и соленые от слез, и острые, жгучие…).

И я не чувствую себя ни в достаточной мере эмоционально зрелой, ни мало-мальски умной, чтобы спокойно решить свои проблемы самостоятельно, чтобы навести порядок как в душе, так и в голове. Порядок в душе, — звучит смешно, но хаос, непоследовательность, мешанина эмоций — это как звучит?

Мы взрываемся и успокаиваемся. И во время затиший мне иногда становится очень остро жаль нас. Таких вспыльчивых, максималистичных, не умеющих по-настоящему ни терпеть, ни любить, ни уважать пространство Другого Человека.

Напряжение, подавленное, загнанное внутрь однажды, дважды, трижды, все равно выплескивается наружу в самый неподходящий момент, когда очевидно, что повод ничтожен. Разбежавшись по углам, мы начинаем скучать друг по другу…

«Пожить пока отдельно». Не предполагала, что это так сложно.

Тоска — это зверь, это — хитрое, коварное животное. Или вирус, размножающийся с бешеной скоростью в благоприятной атмосфере. Например, в сумраке, или в одиночестве, или на улице, вне зависимости от погодных условий, или в кинотеатре — прямо в самый захватывающий момент обрушения на многострадальный КиноНьюЙорк обломков Статуи Свободы, или… В любой обстановке вирус тоски, соскученности, пронзительной грусти, химической, физической нехватки…

Казалось, разум добросовестно вырыл широкие окопы и установил прочные металлические решетки по периметру. И вроде бы живешь, и идешь куда-то, и говоришь по телефону исключительно бодрым и жизнеутверждающим голосом.

Но зверь-вирус хитрее — он находит узкие лазы, роет подземные норы, запускает через решетку воздушных змеев. Звук мелодии, запах сигареты, да, просто, — ни с того ни с сего — картинкой-образом, например, из одного вечера пару недель назад: ее профиль — так близко-близко, поворот головы, глаза… Мы, валяющиеся на кровати, моя рука не хочет выпускать пульт телевизора, ее рука… Почему — «ее»? Это ты, я перехожу на прямой диалог, говорю с тобой, рассказываю, какая это тонкая пытка, не видеть тебя. Добровольно отказаться от того, чтобы быть сейчас рядом, ты, ты везде, внутри и снаружи, закрываю глаза и вижу, как — это было так недавно! — твоя рука аккуратно изымает этот дурацкий пульт из моей, поворачивает меня… Твои губы приближаются, взгляд серьезен, ближе, миллиметр, слияние…

И всё — всё: звуки, запахи, ощущения, чувства — моментально нападают резким броском из укрытия — и всё острее, чем тогда, когда это происходило наяву, ярче в сотни раз, еще бы, тем этот вирус и опасен, что умножает извлеченные им из памяти недавнего прошлого моменты «мы были вместе» на «теперь мы врозь».

И если в первые дни расставания память угодливо подсовывала разгневанному, или обиженному, или просто уставшему до полного изнеможения сознанию все самые негативные, самые обидные отрывки разговоров, самые режущие ухо — а и у памяти есть слух и зрение, да и прочие органы чувств у нее есть — интонации, самые резкие жесты, то после, немного спустя, начинается форменное издевательство над психикой.

Все плохое прячется глубоко в подкорку, и на поверхность — близко к сердцу — медленно выбираются ростки лучшего, что было с нами. Через несколько дней — это сад, поросший яркой зеленью, дубы-колдуны и елки-палки. И этот сад прошлого, лучшего прошлого, общего, такого недавнего, шепчет свои песни сожаления, тоски, ревности, страха, любви, нежности, вожделения…

И начинается война. Памяти с памятью, доводов с доводами, чувств с чувствами. Мои и не мои звонки… Провокации. Надежды. Разочарования…

Безостановочная карусель переживаний. Расставаться, оказывается, очень тяжело, а я и не знала. Ее звонок.

— Алло.

— Да? (Как я соскучилась по ее голосу, а зачем она звонит? Зачем?)

— Ну, ты как? (Что ответить на этот вопрос? Плохо? Нормально? Никак! Как я могу быть, если что-то во мне непрерывно катается по полу и воет?)

— Ничего, а ты?

— Тоже. (На фоне, театральным задником — шум машины, едет куда-то, интересно — куда? Может быть, только мое «что-то» так переживает наше расставание? Может быть, только со мной творятся такие странные метаморфозы психики?)

Молчу. А что сказать? Да, я безумно скучаю, да, все эти заезженные банальные фразы, повторяющиеся уже столько раз в жизни человечества, что их пора бы стереть как девальвирующиеся до самого пустого звука речевые обороты: мне плохо без тебя, я без тебя не могу, я подыхаю тут без тебя, слышишь?