Питер Хёг - Тишина

Он прислушался к пейзажу, который окружал его. Он слышал, как в последних открытых допоздна магазинах подсчитывали выручку. Он слышал ветряные генераторы напротив очистных сооружений Люнетен. Чаек. Низкий шепот турбин электростанции. Последних посетителей ресторанов. Он вслушивался в поисках подлинной структуры звука. Верно выбрать время — это не значит выбрать какой-то определенный момент, это значит выбрать звук. Он не смог бы никому это объяснить, разве что, может быть, Синей Даме. Музыкальность часто знает когда, но редко — почему. Нужный момент еще не настал.

Слух его был ясным, потому что был вечер и потому что он был голоден. У святой Катарины где-то написано, что пост — это прекрасный инструмент, чтобы узреть Бога. Но дело в том, что важно суметь узреть Бога и без всякого инструмента.

Он протянул назад руку и нащупал хлеб, сыр, песто. Бутылку родниковой воды. Нож для овощей. Он разломил хлеб и намазал его. Протянул кусок Францу. Тот покачал головой.

— Мы сделали что могли, нас обоих разыскивают. Те, кого мы преследуем, это не обычные люди. Это демоны.

Он открыл арманьяк, отхлебнул, протянул бутылку Касперу, налил обоим кофе. Руки его дрожали.

— Как сочетается спиртное с постоянной молитвой? — спросил Каспер.

— Ты о чем? Трапписты варят пиво. Бенедиктинцы делают ликер. Спаситель превращал воду в вино. И в такой вечер, как сегодня, что ты, черт побери, от меня хочешь?

Новый звук добавился к окружающему их коллажу — звук ветра в том, что могло бы быть телефонными проводами.

— Не знаю, знаком ли ты с оперой «Парсифаль», — сказал Каспер, — если нет, то рекомендую послушать. Вагнер дошел до последней черты. Был в бегах от кредиторов. Такое случается с великими. Он получил прибежище. С видом на воду. Как здесь. Там он написал «Парсифаля». В нем есть великолепная сцена. Действие происходит в Страстную пятницу. Как и сегодня. Третье действие. Вокруг героев вырастает замок Грааля. Ты начинаешь понимать, что это не физическое место. Что он возникает в воображении. Поэтому у него все и получилось.

Фибер посмотрел на Каспера. На гранит стен.

— Они вполне материальные, — заметил он. — Какое тут воображение!

Каспер открыл дверь машины, Франц схватил его за руку.

— Ты что, туда собрался? Совсем спятил?

— Понимаешь, я что-то обещал Кларе-Марии, — сказал Каспер, — и мальчику тоже, хотя и не встречался с ним. Я, наверное, обещал им, что буду носить их на руках из повозки. В тепло.

Желтые глаза смотрели на него. Последние остатки того доверия, которого на самом деле и не было, исчезли.

— Я ездил сюда раз десять, если не больше. Тут все охраняется, как на военном полигоне. Вооруженная охрана. Видеокамеры. Инфракрасные датчики. Ты и шага не сможешь ступить.

Каспер открыл дверь и ступил на асфальт.

Руки мальчика вцепились в его пиджак, как клешни.

— Они ошибались. Эти сестры. Ты рехнулся!

Они перешли дорогу. Звук слышался совсем недолго. Благоприятные соположения звуков мимолетны.

Каспер взялся за ручку двери кондитерского магазина. Магазин оказался закрыт, стоящий за кассой ангел, улыбаясь, покачал головой.

— Повернись-ка ко мне спиной, — попросил Каспер.

Тот повернулся, на его белой рубашке Каспер написал авторучкой: «Моя любимая сегодня вечером уплывает. Только при помощи шоколада я могу выразить свою печаль. Будьте милосердны!»

— Что ты собираешься делать? — спросил Франц Фибер.

Девушка подошла поближе. Она прочитала написанные на рубашке слова, засмеялась и открыла дверь.

— Я и не знала, что отсюда отправляются суда, — сказала она.

— Это от «Конона», — сказал Каспер. — Сегодня ночью мы отправляем дирекцию в командировку. С собственного причала. Я хочу подарить своей возлюбленной большое шоколадное яйцо и двенадцать булочек мокко.

Девушка упаковала яйцо.

— Это должно быть сюрпризом для них, — сказал Каспер, — как вы думаете, где лучше войти?

Она кивнула в сторону магнолиевой аллеи.

— Это черный ход. Там дежурит только один охранник. И нет камер. Главный вход закрыт. А у служебного входа камеры и много охраны.

Булочки мокко улеглись в коробку, каждая из них — в обертке из розовой папиросной бумаги.

— Записать на счет?

Мимо проехала патрульная машина. Каспер взял Франца под руку. Если бы он не сделал этого, тот бы упал.

— Как обычно, — сказал Каспер. — И еще воздушный поцелуй от вас. Можно его тоже записать на счет?

Девушка покраснела. Ей было самое большее восемнадцать.

Они пошли к двери. Девушка послала Касперу воздушный поцелуй.

— Это совершенно бесплатно, — сказала она.

Двери за ними закрылись, Фибер уставился на него, на минуту страх сменился удивлением.

— Тебе скоро стукнет пятьдесят, — сказал он. — Ты полный банкрот. Кому ты нужен?

— Многие из великих нравились молодым девушкам, — заметил Каспер. — Элвис. Киркегор. Регине Ольсен было тринадцать. Присцилле — четырнадцать.

Они приближались к смуглым подросткам.

— Нас зарежут, — прошептал Фибер.

Каспер настроился на их звучание, оно ему понравилось. Есть много причин, по которым человек выпадает из общества. Одна из них состоит в том, что в обществе мало места для сумасбродства. По меньшей мере двое из мальчиков звучали так, как будто в их гороскопе присутствовал большой квадрат. Через десять лет их не будет в живых, они будут высланы или же займут какие-нибудь руководящие должности.

На шухере стоял самый младший — мальчик не старше четырнадцати лет, с глазами, которые уже повидали более чем достаточно. Каспер остановился в нескольких метрах от него. Поставил коробку с булочками на землю и кивнул в сторону магнолиевой аллеи.

— Нам надо попасть внутрь, — сказал он. — До того, как проедет следующая патрульная машина. Это означает, что надо выманить его из будки. Вопрос в том, сможете ли вы это сделать.

Мальчик покачал головой.

— Это не вопрос, — ответил он. — Вопрос в том, что нам с этого будет?

Каспер положил пятисоткроновую купюру из полученных им средств фонда на коробку.

— Когда я был маленьким, — заметил он, — мы бы сделали такое за суфле в шоколаде.

— Это было до Первой мировой войны, — сказал мальчик. — С тех пор все подорожало.

Каспер положил еще одну купюру на коробку.

— Мне нужно иметь небольшую фору, — уточнил Каспер, — он не должен видеть, как я войду в здание.

Фибер прислонился к фонарю.

— Подожди полчасика, — сказал Каспер. — Если я не вернусь, звони в полицию. И поставь в известность моих наследников.

— Нет у тебя никаких наследников. И никакого наследства.

Каспер пересек променад. Звук костылей следовал за ним. У Фибера в глазах стояли слезы.