Питер Хёг - Тишина

Сначала перед глазами Каспера была сплошная тьма, потом он заметил слабый свет, шедший от моря. Одна из стен была целиком сделана из неотражающего стекла. Он огляделся, где-то тут на полу должна сидеть Клара-Мария со своими куклами.

Он услышал, как яйцо упало на пол. Потом его схватили сзади.

У этого человека была железная хватка — он крепко схватил Каспера за плечи. Потом приподнял и швырнул на стекло.

Стекло, вероятно, было пуленепробиваемое, оно не обладало никакой эластичностью. Удар об него не отличался от удара о бетонную стену.

Аске Бродерсен молчал, и тем не менее Каспер его слышал. Или, собственно говоря, не его, потому что его больше не было. Когда чувства становятся достаточно сильными, сам человек имеет обыкновение исчезать, исчезает звук сердца, исчезает сопереживающая часть диапазона частот, остается только крайнее проявление обезличенности. Каспер слышал, что вот такое проявление сейчас хочет его убить.

Его снова ударили о стекло, на этот раз гораздо сильнее. Он увидел, как светлое поле стекла чем-то закрыли. Сначала он подумал, что это жалюзи или какое-то затемнение, потом он почувствовал тепло на веках — это была кровь.

На этот раз стекло подалось ему навстречу и ударило его. Не было боли и не было звука, он понял, что конец близок. Сердечная молитва началась сама собой. Он услышал, как он сам просит: «Дорогая Всевышняя, дай мне сил ударить в ответ».

Стекло снова приблизилось. Но на этот раз он согнул руки и ноги, ладони и ступни приняли на себя силу удара, раздался звук, похожий на взрыв, он услышал, как хрустнуло ломающееся запястье, но головой он не ударился.

Он сделал вид, что обмяк, словно тряпичная кукла, уронив голову на грудь. Человек позади него глубоко вдохнул — перед последним усилием. Вдыхая, он отпустил Каспера, и тот почувствовал, как ноги его коснулись пола. И тут он ударил противника головой.

Такие удары назад головой были своего рода шампанским «Дом Периньон» инсценированных драк. Каспер в течение двух лет упражнялся на подвешенном мешке с песком, прежде чем научился убивать противника одним ударом. А потом потратил целый месяц, чтобы научиться останавливаться перед самым черепом противника. Но сейчас он не остановился, сейчас он ударил изо всех сил.

Стоящий позади человек не сразу опустился на пол. Он все еще стоял, когда Каспер высвободился и сбил его с ног. Но глаза его были пустыми.

Он упал на пол, не выставив вперед руки. Пока он падал, Каспер вывернул подтяжки и завел их за его шею. Потом приставил колено к его спине и натянул подтяжки. У него действовала только правая рука.

Дверь открылась, зажегся свет, на пороге стояла та самая блондинка.

Настоящее насилие по отношению к настоящим людям ужасно. Но стилизованное, сценическое насилие необходимо. Нам, оказавшимся там, где мы есть.

— Даже не думай входить, — пригрозил Каспер.

Она вошла словно робот.

Верхний свет превратил панорамное окно в зеркало, в этом зеркале отражалось лицо лежащего человека.

— Когда человека душат, — пояснил Каспер, — то проблема в первую очередь не в том, что он не может дышать. Главное, что приостанавливается подача кислорода к мозгу. Из-за давления на большие шейные артерии. Если ты посмотришь в его глаза в зеркале, то увидишь, что уже сейчас на белках видны сосудики — как будто цвета авокадо. Видишь?

Ноги женщины подкосились, она сползла по стене и села на пол.

— Где Клара-Мария? — спросил он.

Она попыталась что-то сказать, но не смогла.

Пот заливал глаза Каспера широким потоком, он протер лицо о спину перед собой, она окрасилась, словно под малярным валиком, — это оказалась кровь.

Он услышал нечто, чего не ожидал услышать. Это была любовь. Она исходила от женщины. Она смотрела на лежащего человека. Это в него она была влюблена.

— Сейчас ты расскажешь мне, где она, — сказал Каспер. — И мы не будем затягивать подтяжки.

— Они оба в подвале, — сказала она.

— Так что, мальчик тоже жив?

Она кивнула.

— Зачем они вам нужны?

Когда Каспер произносил это, раздался какой-то стеклянный звук — по меньшей мере, два его зуба оказались сломаны или выбиты.

Она ничего не ответила. Он подтянул подтяжки.

— Я не знаю, — сказал она, — клянусь, я забочусь о ней, о них, пожалуйста, прекрати, пожалуйста!

Он поднялся.

— Возьми меня, пожалуйста, под руку, — попросил он.

Она повиновалась, механически. Открыла дверь. Они пошли по коридору. Дверь в кабинет была открыта. Он сделал знак, она подвела его к столу, к телефону.

Он набрал номер Приюта.

— Мне надо поговорить с Синей Дамой, — сказал он.

Прошло полминуты — и она взяла трубку. Его сознание то включалось, то отключалось, то включалось, то отключалось.

— Слушаю.

В последний раз он слышал этот голос год назад.

— Возможно, оба ребенка живы, — сказал он. — И находятся в подвалах под «Кононом» — зданием, построенном на намытой территории напротив Типпена в Норхауне. Я хотел сам их забрать. Но мне тут кое-что помешало.

Ее звучание не изменилось. Может, она и на известие о конце света ответила бы все тем же ровным голосом.

— Мы свяжемся с полицией, — сказала она.

Он оперся о стол, слышно было плохо, мелкие отверстия микрофона и динамика были залиты кровью.

— Мне тут надо кое с чем разобраться, — сказал он. — А потом я приду за оплатой.

— Обязательно приходите.

Он положил трубку.

Лифт работал, они спустились на три этажа вниз, остановились, дверь открылась. Снаружи у двери стоял Франц Фибер. Он вошел в лифт. Лифт поехал дальше вниз. Франц вытянулся и взглянул на его макушку.

— Трещины, — констатировал он. — У тебя перелом черепа.

Каспер ухватился за молодого человека здоровой рукой, его почти пронесли через двор. Он слышал, как кровь капает на плиты, — нежный, едва слышный звенящий звук, очень отличающийся от звука водяных капель из-за большей вязкости.

В тот момент, когда они вступили в тень внешней стены, во всем дворе зажглись прожекторы. Ногами он чувствовал множество ступенек. Они открыли дверь и вошли в стеклянную будку. Зеленый адмирал был все еще растерян, Каспер это слышал. Но это было ничто по сравнению с тем, каким он стал теперь, он уставился на Каспера, на женщину и, узнав ее, замер. Каспер чувствовал, что необходимо что-то сказать. Не можем же мы оставить своих ближних, которым причинили неудобство, в полной растерянности.

Многие люди думают, что они в этой жизни купили билет на Гилберта и Салливана. [53] Драматург Уильям Гилберт (1836–1911) и композитор Артур Салливан (1842–1900) — классики английского музыкального театра, авторы знаменитых комических опер. Но лишь с большим опозданием обнаруживают, что жизнь — это фрагмент гибельной музыки Шнитке.