Александр Сегень - Эолова Арфа

Вернувшись в Москву, получили еще один удар с чешской стороны, на сей раз от великой чешской писательницы: оказалось, она сразу после развода в прошлом году подала на алименты, и это при том, что Эол Федорович ежемесячно отправлял в Черемушки кругленькую сумму. За год накопилось прилично, и Незримову грозил суд как злостному неплательщику алиментов, вплоть до лишения свободы. Зеленый от злости, потомок богов все разъяснил судебным исполнителям — что он просто не мог получать повестки, ибо они приходили по месту его прописки и никто ему о них не сообщал; оплатил накопившиеся алики и наконец позвонил по телефону:

— Слушай, сынок, меня внимательно, если не хочешь, чтобы у твоей мамы были серьезные проблемы. Она в своем остервенении дошла уже до полнейшей подлости. Я знать не знал, что, получая от меня переводы, она еще и на алименты подала, да еще не ставила меня в известность, и я уже пошел по разряду злостных неплательщиков. Слушай и не перебивай меня, щенок! Это как раз тебя тоже касается, если не хочешь, чтобы я подал на раздел имущества и не разменял квартиру, где вы с мамашей живете. Иначе вы с ней будете ютиться в лучшем случае в малюсенькой однушке, а в худшем — в коммуналке. Усёк? Тогда слушай. Ввиду подлостей твоей мамаши ваше совместное летнее проживание на даче отменяется. Дача полностью принадлежит мне, оформлена на меня, и больше чтобы гражданки Новак там духу не было. Понятно? Если я застукаю ее там, то не погнушаюсь вызвать милицию, и это будет выглядеть некрасиво. Тебе этого хочется? Мне тоже нет. Поэтому ты можешь сколько угодно там появляться и жить, но без мамаши. Передай ей слово в слово, что я сказал.

После разговора с Платошей его вновь стала душить тошнота.

— Надо к врачам показаться. Накапать валокордина?

— Это просто на нервной почве. Коньячку лучше.

Видя, как он страдает из-за ситуации с сыном, Арфа тайком утирала слезы. Очень жалела мужа. Светлая полоса лета сменилась черной осенней. Но уже в конце октября тяжелая полоса кончилась. Они сходили на премьеру смешной музыкальной комедии «Трембита» и потом распевали: «Не волнуйтесь, успокойтесь, от волнения кровяное повышается давление, непременно аппетит понижается и, конечно, внешний вид ухудшается». а на следующий день узнали, что Эолу Федоровичу присвоено звание заслуженного деятеля искусств РСФСР за заслуги в области советской кинематографии. Коготок еще больше увяз. Странно, что полгода никаких звонков от Адамантова. куда он провалился?

В ноябре, набравшись мужества, они вместе, ибо теперь уже муж и жена, отправились во Внуково-Абабурово. Расположенная в низине дача, казалось, таила в себе целый партизанский отряд, шепчущий: «Не замай, дай подойти». Но никаких партизан не оказалось. Фундамент недостроенного дома зиял укором, кустарники и заросли пожухлой травы изнемогали под осенним ветром. Во временный домик Эол вошел первым, оставив Арфу снаружи, и не напрасно остерегался: когда открыл дверь, в нос шибануло, на стене комнаты кричала надпись губной помадой: «Подавись, гнида!», а на полу лежала куча, похожая на маленькую коричневую чалму. Но все вещи и мебель чешская писательница выгребла подчистую. Капитуляция!

— Эту пристройку мы снесем и по весне будем строить дом, — сказал он, выйдя из этого склепа, а на обратном пути в электричке, превозмогая тошноту, поведал об увиденном.

Вскоре власть снова нанесла поцелуй: получите, Эол Федорович, трудовичок! Хорошенький такой, посредине серп и молот, под ним красная звезда, над ним красное знамя с надписью «СССР», по периметру: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» За особо плодотворную деятельность в области советской культуры, литературы и искусства. Вручали в Кремле, не Брежнев и не Косыгин, а почему-то член политбюро ЦК КПСС Мазуров, первый заместитель председателя Совета министров СССР. Марта Валерьевна сшила себе ради такого случая платье в блёстках и вся сияла, а когда Незримова вызвали на вручение, он остроумно обыграл Маяковского, подойдя к вручающему:

— Тише, ораторы! Ваше слово, товарищ Мазуров.

Вскоре Высоцкий затащил Эола и Арфу на Большой Каретный, и именно из-за Мазурова вспыхнула ссора.

Поначалу Незримов ревниво восторгался новыми ролями своих артистов — Жжёнова в «Ошибке резидента» и Тихонова в «Доживем до понедельника». Но все гораздо больше воспевали только что вышедшего швейцеровского «Золотого теленка» с Сергеем Юрским в роли Остапа Бендера, а Инна пообещала приготовить гуся и пригласить Зиновия Гердта, чтобы он в образе Паниковского этого гуся съел. Кочарян от такой идеи пришел в восторг. Решили не откладывать в долгий ящик.

Несмотря на то что советские танки еще 11 сентября ушли домой, пробыв в Богемии и Моравии всего две недели, несмотря на затухание мировой истерии по поводу неудавшегося присоединения Чехословакии к Западу, вкусную сахарную косточку продолжали обгладывать, и Аксенов вдруг ни с того ни с сего зло спросил:

— Ёл, а тебе трудовичка кто вручал? Мазуров?

— Да, а что?

Тут Василий будто внезапно припомнил стихи Евтушенко и с пьяной ненавистью принялся декламировать:

Танки идут по Праге

В закатной крови рассвета,

Танки идут по правде,

Которая не газета...

Закончив, он предложил выпить за наши сердца, по которым проехали танки, проехавшие по Праге, и тут не все его беззаветно поддержали, Высоцкий пить согласился, но брякнул, что гусеницы пролязгали мимо его сердца, и защитники Пражской весны было на него окрысились, но Незримов перевел стрелку на себя:

— Наши танки в Чехословакии спасли мир от Третьей мировой. А их облаяли со всех сторон. К тому же там были не только советские войска, но еще и польские, венгерские, болгарские, немецкие, а виноват, как всегда, рус Иван! Или скажете, в сорок пятом тоже не надо было вводить войска в цивилизованную Европочку? Чтобы не поцарапать красивые домики.

— Понятно, Ёлкин, откуда ноги растут, — зло сверкал праведными молниями в ночи Аксенов. — Орденок-то тебе — тот самый товарищ Мазуров, который и задушил пражскую свободу. Лично я бы из его кровавых рук...

И тут, словно по приказу командира, все аксеновцы накинулись клевать Эола: да он же у нас теперь ленинец, с ладони у Брежнева ест, по ленинским местам катается, по полгода в Швейцарии, полгода во Франции, так сказать, по заданию партии и по велению сердца, скольких шпионов разоблачили, Ёл Фёдыч?

— Друзья, как вам не стыдно! — пытался вмешаться Кочарян, но от него отмахивались: не мешай кусать!

— Да идите вы в звезду! — взвился потомок богов, готовый дать в рыло каждому, кто подсунется ближе, чем на расстояние короткого в челюсть. — Левон, Инна, я вас очень люблю, и многих других, но уж извините, на Большой Каретный мы больше ни ногой!