Александр Сегень - Эолова Арфа

— Смешно. По идее, тебя должно тошнить, а не меня.

— Так, может, ты вместо меня забеременел?

С самой свадьбы они открыли путь для будущего поколения, но оно не спешило отсигналить о своем появлении в недрах Эоловой Арфы, хотя подходил к концу второй месяц их законного брака.

В середине августа наконец удалось пробить недельку для пребывания в Париже Ньегеса и Касаткина, те примчались счастливые, но все равно недовольные: ты-то, альмахрай, второй месяц тут груши околачиваешь, да с женой, а мы без жен и на одну лишь недельку. Эол горел желанием познакомить их с великими французами, но все разбежались кто куда, и в Париже оказался один Шаброль, с которым они все вместе встретились поужинать в «Жорже V» на Елисейских. Незримов щеголял своим французским, который успел далеко убежать в развитии — еще несовершеннолетний, но уже не младенец. Им подавали луковый суп, ибо Ньегес и Касаткин отказывались верить, что это полная фигня, вкуснейшие утиный рийетт и гусиное фуа-гра, конечно же устриц, а когда зашла речь о лягушачьих лапках, Незримов рифмованно пошутил:

— Когда говорят о гренуях, я отвечаю: ну их!

В итоге гости из Москвы лишь мечтали попробовать, но заказать так и не решились. А разговоры неизбежно свелись к Чехословакии. Шаброль сетовал: если парижская весна началась в мае, в мае и закончилась, то пражская началась в апреле и до сих пор не увядает. Завязался спор, а хорошо ли это? Непонятно, чего добиваются. Строить свой социализм вне соцлагеря? Или вообще отказаться от идей социализма? Эол по нехватке словарного запаса предоставил жене переводить на французский и высказал, как ему казалось, самую умную мысль:

— Поначалу мне казалось, просто бузотёры... Как? Полиссон? Полиссоны. Просто дурачатся. Но все не так просто. Тут хорошо поработали западные спецслужбы. Расшатать Чехословакию и отколоть ее от остальных соцстран. Но это, медам-месье, чревато Третьей мировой войной.

Жены Незримова и Шаброля потребовали перестать говорить о политике, и красавица Стефан стала хвастаться «Серебряным медведем», полученным ею в июле на Берлинале за роль в последнем фильме мужа, а когда выяснилось, о чем картина, вечер оказался напрочь испорчен. Невинная мадам Марта никак не могла понять, почему Фредерику, которую играла Стефан, убила девушка по имени Вай, которую играла Жаклин Сассар. из какой такой ревности? Секс? У кого с кем? У Вай и Фредерики? Как? Они же обе женщины! Разве такое действительно бывает? Она приревновала ее к мужчине и убила? Бред какой-то!

— Ветерок, я чего-то не так понимаю? Об этом снимают кино?

— Нет, все так, просто они давно уже живут в этой пакости. Для них это привычно.

— Тебя не тошнит? Меня тошнит. Или я много выпила, или наконец подзалетела, или мне просто противно.

— Мне тоже. Спроси у Шаброля, какой будет его следующий фильм. Мужик приревновал своего любовника к женщине и тоже кокнул?

Шаброль почувствовал напряжение, но ничуть не смутился и сказал, что снимает фильм о неверной жене, там муж убивает любовника жены.

— Напрасно, лучше бы он убивал свою жену, которая мешает ему встречаться с любовником. А потом они вместе с любовником обжаривают жену на углях и едят.

— Я это не буду переводить! — возмутилась мадам Марта. — Может, пойдем отсюда? Боюсь, все плохо кончится.

— Ну уж нет, давай покалякаем об их сексуальных ценностях. Как по-французски «гомик»?

В итоге впервые со дня свадьбы они едва не разругались вдрызг, но ей удалось утащить мужа из «Жоржа» до наступления десертов — вишневых клафути и клубничных тысячелистников. Она так их желала, и он заказал тысячелистники в ближайшем кафе «Де Пари», на авеню Фридланд, где они стали хлестать коньяк, и, когда через час вышли, Незримов совершил уголовное преступление — вскочил на мотоцикл, ненадолго оставленный у входа каким-то раззявой, приказал жене вспрыгнуть ему за спину и помчал в сторону площади Звезды, облетел вокруг Триумфальной арки и вернулся к входу в «Де Пари», а когда поставил мотоцикл на место, раззява как раз вышел, уселся за руль и умчался, даже не узнав, что его средство передвижения только что обслуживало нахальных русских. Ну ты и псих! А если бы нас арестовали? Не надо было бы снимать залепень про Лысуху. Тебя бы посадили. А разве плохо прокатились? Чтобы больше... Пофиг, как по-французски «беспечный»? Сан сусси. Хочу быть мсьё Сансусси!

И они всю ночь шлялись по Парижу, пили то там то сям, то ссорились, то мирились и жадно целовались, и, проснувшись в полдень в своей квартире на бульваре Распай, оба не помнили, как здесь очутились.

— Господи! — простонал Эол. — Только бы это не квартирка на Мари Роз! Слава Богу, не она!

— Какой ужас, у нас вечером прощальный ужин в посольстве! — простонала Арфа. — Как я выгляжу? Как последняя алкашка или не самая последняя?

— Предпоследняя. У нас нечем опохмелиться?

— В холодильнике бутылка шампанского.

А когда вечером, кое-как вернув себе почти безалкогольный облик, они явились к «Отель д’Эстре», улица Гренелль встретила их толпой орущих людей и надписями на их транспарантах: «Руки прочь от свободы!», «Долой русские танки в Праге!» и даже кое-что похлеще. Посол на прощальном ужине отсутствовал, Касаткин после вчерашнего тоже не смог прийти, а угощавший Эола, Арфу и Конкистадора первый секретарь посольства спокойно объяснял, что страны НАТО предприняли попытку вторжения в Чехословакию в районе границы с Западной Германией, на что последовало немедленное введение войск Варшавского договора в ЧССР. В итоге никакого вторжения натовцев не последовало, и мир снова спасен от Третьей мировой дуры.

Она все ходила и ходила по тому Парижу их свадебного путешествия и не могла насытиться красивейшим городом, воспоминанием об их счастье, полете без крыльев, словно они тогда не ходили, а летали. И как, когда улетали из Орли, глупый таможенник спросил, зачем мы ввели в Прагу танки, и она весело ответила:

— Как раз мы и торопимся в Москву за ответом на данный вопрос.

Из Москвы, не успели очухаться от парижской сказки, — в Нижний: Федор Гаврилович в тяжелом состоянии после инфаркта, его тоже Чехословакия клюнула — сосед по дому, мокроносый щенок: «Товарищ Незримов, это вы изготовили танки, которые давят женщин и детей в Праге?» Что взять с дурака, а Гаврилыч напился, и на другой день — «скорая». К тому же на Новом Сормове он не танки когда-то делал, а пушки. Через несколько дней после их приезда его не стало, так и не выплыл со дна инфаркта. Хоронили старого сормовского трудягу на Красном кладбище, рядом с могилой Героя Советского Союза артиллериста Спикина, возможно стрелявшего из тех орудий, что для него собирал Гаврилыч. А ведь ушел Незримов-отец совсем молодым — года до шестидесятилетнего юбилея не дожил! Варвара Даниловна ничего не соображала, казалась сомнамбулой. Сестры Эола, Елена и Эллада, то и дело в обнимку плакали, и их почему-то больше всего было жалко.