Александр Сегень - Эолова Арфа

— Говорят, сейчас есть такие окна, в которых можно какой хочешь вид сделать, — без воодушевления говорит Татьяна. — Хоп — Эйфелева башня, хоп — статуя Свободы, хоп — Кремль.

Быстряков откупоривает бутылку, наливает в бокалы вино:

— Шато Марго. Хемингуэй так любил его, что внучку назвал Марго. Я нарочно прикупил для этой ночи.

— Небось, дорогое. Олег, ведь тебе уже сорок три года, а все в игрушки играешь. Дачки, тачки, Парижики, романтические ночи, Шато Марго... Если бы мы сразу после свадьбы завели ребенка, ему бы уже было четырнадцать лет.

— Тебе охота сейчас об этом говорить?

— А ты хочешь, чтобы я пела по-французски?

Поет:

— О, Шанз-Элизе! О, Шанз-Элизе!..

— А что, разве плохо? О солей, э су ля плюи, а миди э а минюи...

— Не плохо. И я бы с удовольствием распевала какие угодно песенки, если бы сейчас у меня под боком лежал наш сынок или дочка. Но нашим сынком стал твой БМВ металлик.

— Скажешь тоже!

— А что, нет? Противно смотреть, как ты с ним сюсюкаешь, гладишь его, воркуешь с ним. Только что попку ему не подтираешь.

— Зануда же ты, Носова!

— Я не Носова, я пока еще Быстрякова.

— Пока еще? Ну-ну. А знаешь что, айда на улицу? Помнишь, мы мечтали, как будем ночи напролет гулять по ночному Парижу?

— Не хочу. Спать хочу.

— Тогда я пойду один.

— Иди. Да не забудь там подцепить какую-нибудь парижаночку.

— Постараюсь.

— Ты же у нас такой неотразимый!

...Быстряков едет на своем БМВ по Москве.

— Только ты у меня остался дружок настоящий. Только ты меня понимаешь и любишь. Никогда не подведешь, заводишься с полоборота. Да, мой хороший! Везешь меня плавненько, и внутри у тебя уютненько, не то что дома. — Он целует руль. — Попку!.. Захочу — и попку буду тебе подтирать! И никто мне не запретит. Вот так!

Белоснежная пена крупным планом. Быстряков и Леночка сидят друг напротив друга в просторной ванне, в белоснежных хлопьях пены. На роль Леночки взяли Лену Кореневу, такую очаровательную в «Вас вызывает Таймыр», а недавно сыгравшую главную роль в «Романсе о влюбленных» у Андрона Михалкова-Кончаловского.

— Олежек, тебе хорошо со мной?

— Очень.

— А можно мне тебя спросить?

— Спроси.

— А вот вы с женой сколько лет вместе живете?

— Больше десяти.

— А почему у вас детей нету?

— Больная тема.

— Прости! Я дура, что спрашиваю. И чего я, в самом деле?..

— Да ладно, ничего страшного. Детей у нас не может быть, Леночка. Не получалось, не получалось, а в начале этого года диагноз: бесплодие.

— Вот оно что... Жаль мне ее.

— Да, ничего не скажешь, жаль ее.

— Олежек, а хочешь я тебе ребеночка рожу?

— Давай! Прямо сейчас, в ванну! За границей повальное увлечение — в воду рожают.

Эту сцену Незримов так и назвал: «Пена». Знал, что ее сто процентов выкинут. И потом подобный балласт, обреченную жертву цензуры, так и называл пеной, как Гайдай ядерный взрыв в финале «Бриллиантовой руки». И конечно же разговор Быстрякова с любовницей в ванне возмутил цензоров, потомок богов кипятился, доказывая, что ему необходимо было подчеркнуть, какой подлец Быстряков, и неожиданно пена в фильме осталась.

Вернувшись домой, Быстряков, бледный, осунувшийся, снимает пиджак, бросает его на диван. Срывает с себя галстук, швыряет его поверх пиджака.

— Пока все эти протоколы заполняли... Главное, все смотрят на меня и откровенно смеются. Злорадствуют! Иномарка оказалась в розыске! Делового человека щелкнули по носу!

Татьяна нисколько не разделяет горя своего мужа, смотрит на него с иронией:

— Бедный Олежек! Ну как же ты не проверил, что машина в угоне?

— Доверился старому другу.

— Разве у тебя есть друзья?

— Теперь одним стало меньше!

Он идет в ванную, снимает рубашку, швыряет ее в короб для грязного белья. Продолжает раздеваться.

— Господи! До чего же я рада, что его угнали!

— Конечно, ты рада! А как же!

— О, Шанз-Элизе! — поет Татьяна. — О-о-о-о, Шанз-Элизе!!! — Она берет галстук, расправляет его, вешает в шкаф. Продолжает напевать под мотив песни Джо Дассена: — Сю ля плю и сю ля плю, тю-тю-тю и тю-тю-тю...

Самое удивительное, что не успели снять эту сцену, как у Высоцкого и впрямь арестовали его БМВ. Он оказался угнанный! Незримов в ужасе нервно хохотал:

— Все мое начинает сбываться, уже не отходя от кассы!

Высоцкий, узнав о том, что и в фильме машина оказалась в угоне, нешуточно объявил:

— На тебе печать, Ёлкин, от тебя подальше держаться надо.

В закатных лучах солнца много грибов, Татьяна с матерью перебирают их.

— Зануда же ты, Танька, — говорит мать. — Довела мужика. А мужик редкостный.

— Дарю. А вон и он, легок на помине. На старом «жигуленке». На новую иномарочку еще не накопил.

Быстряков, какой-то странно веселый, приближается к ним:

— Привет грибникам!

— Здравствуйте, Олег Витальевич, — отвечает Татьяна.

Быстряков садится на корточки перед женой, берет ее за руку:

— Здравствуйте, Татьяна Геннадьевна.

На рассвете они лежат в одной кровати, обнявшись. Татьяна снимает с себя руку спящего Олега, тихонечко вылезает из постели, одевается, осторожно выходит из дому и направляется к сарайчику. Там она выбирает две досочки, длинную и короткую, берет молоток и гвозди, прибивает одну досочку поперек другой, получая таким образом крест. Находит банку с белой краской и кисть. На перекладине креста пишет: Витя.

Быстряков блаженно зевает и потягивается, стоя на крыльце. Появляется Татьяна, загадочно смотрит на мужа.

— А что, Татьяна Геннадьевна, не завести ли нам тут какую-нибудь живность? Чтобы по утрам петухи пели, коровы мычали, овцы блеяли?

— Смотрю я на вас, Олег Витальевич, и не перестаю радоваться вашему жизнелюбию. Прежде вы мне изменяли с другими девушками. Теперь другим девушкам изменяете со мной.

— О чем это? — растерянно моргает Быстряков.

— Идемте, Олег Витальевич, я вам кое-что новое покажу в нашем дачном хозяйстве.

— Сюрприз?

— Сюрприз, сюрприз.

Татьяна ведет мужа в огород. Быстряков поначалу заинтригованно улыбается, но вдруг улыбка птицей слетает с его лица. Посреди огорода пять могильных холмиков, в которые воткнуты кресты с обозначением имен: Витя, Люда, Дима, Ира, Леша. Быстров не сразу, но понимает. Лицо его ужасно:

— Лечиться тебе надо, Танюша!

Он резко поворачивается и быстро уходит в дом. Татьяна рвет с грядки цветы и кладет их поочередно на каждый могильный холмик. Потом медленно идет к дому, из которого выскакивает быстро собравшийся Быстряков. Он устремляется к своей старой машине, но, прежде чем сесть за руль, поворачивается к жене и крутит себе пальцем у виска:

— Понятно?

Он бросается за руль, заводит машину и уезжает. Из дома выходит мать. Она идет в огород, смотрит на могилы, идет к Татьяне: