Александр Сегень - Эолова Арфа

— Что я могу сказать! — с великолепной осатанелой миной отвечает Катя в роли Люблинской. — Это чисто российская, советская, я бы даже сказала, совковая, сталинская ситуация. Когда в очередной раз травят гения. Я убеждена, что заинтересованные органы преднамеренно подкладывали Владимиру Белобокину новейшие яды.

— А вам не кажется странным, что еда приобрела для Белобокина именно вкус фекалий? Ведь этот автор, как известно, постоянно в своих произведениях описывает экскременты, их поедание. Возможно, это психическое расстройство на почве собственных сочинений? Ведь эксперты утверждают, что вся еда, которая кажется ему отравленной фекалиями, на самом деле вполне пригодна для употребления.

— Отказываюсь комментировать утверждения каких-то там якобы экспертов. Повторяю: Белобокин — гений, а в этой стране многовековая традиция травить гениев. Как увидят гения, так сразу: убей его! убей его! убей его!

Уже во время съемок Колтаков со смехом вспомнил, что фамилия его героя в «Зеркале для героя» у Хотиненко была Пшеничный, а тут Пельмешкин — все сплошь мучное что-то.

Васильева смущала всех своими изнурительными постами и неиссякаемыми молитвами, своими христианскими подвигами являлась живым укором всем, кто привык ничего такого не соблюдать, но играла сволочную критикессу неподражаемо, она у нее получалась даже отвратительнее, чем прототипесса Люблянская. Что и говорить, великолепная актриса!

Незримов сводил счеты со своими врагами и нисколько в том не раскаивался. Как еще может художник отомстить? Лишь с помощью своего искусства, бросив всех обидчиков в выдуманное инферно, не правда ли, синьор Алигьери?

Пельмешкин с женой и единомышленниками пытается найти причину происходящих в Чистореченске событий. Люба уверена, что в городе действует волшебница.

— Почему не волшебник?

— У меня какое-то чутье. Именно волшебница.

Аня нравилась Незримову, и время от времени он жалел, что все-таки не ее взял на роль волшебницы, а Иру Купченко. Марта чувствовала симпатию мужа, но верила в него, что он не такой, как большинство режиков, не Пырьев он, не Феллини. Да и новая вспышка любви-влюбленности, разгоревшаяся на Кипре, не затухала, хотя прошел уже год.

— Ну что ты как леший, ровно тебя омолодили! — то и дело повторяла она фразу кухарки Дарьи из «Собачьего сердца».

А в Чистореченске продолжают твориться странные дела. Теперь многие люди просыпаются в постели, полной денег, и не могут понять, откуда это бабло взялось. К примеру, вскакивают Никита Лодочкин с женой Наташей, включают свет, а под ними ворох картинок с изображением жабовидного Бена Франклина, мать честная! И флешбэком идет воспоминание, как в банке к ним подходит неизвестная миловидная женщина и говорит:

— Сволочи, да и только! За границей ипотека редко превышает пять процентов, в Швейцарии давно запрещено брать больше одного процента, а наши дерут бешеные бабки.

— Это точно, — соглашается Никита, которого играет начинающий актер Гоша Дронов, снявшийся в эпизодах михалковских «Утомленных солнцем» и «Сибирском цирюльнике». — Обдирают нашего брата банкиры грёбаные. Семнадцатый год по ним плачет.

Но пока что не семнадцатый, а он сам чуть не плачет.

— Ну ничего, будет и на нашей улице праздник, — говорит волшебница, а это именно она в исполнении Иры Купченко, с голосом Марты, и, загадочно улыбаясь, уходит.

И вот теперь Никита с женой сидят и пересчитывают, сколько Бенджаминов Франклинов им в постель занесло неведомой доброй силой.

— Мать честная! — ерошит волосы Никита.

— Слушай, Лодочкин, — вдруг таращит глаза Наташа, которую играет Чулпаша Хаматова, еще только на заре славы после «Страны глухих». — А ведь если пересчитать на наши, получается ровно столько, сколько вся наша ипотека. И сколько мы выплатили, и сколько еще выплачивать придется. В сумме. Ты понимаешь?

— Я вообще ничего не понимаю! — с шальной улыбкой бормочет Никита.

А банкир Соткин важно подходит с пачкой долларов к сейфу, открывает его, и лицо банкира искажает гримаса недоумения. Огромный сейф пуст.

— Твою ж дивизию! — разевает рот Соткин.

Банкира сыграл еще совсем никому не известный Сергей Безруков. Это потом, после «Бригады», он примелькается и всем надоест: он тебе и Есенин, он тебе и Пушкин, он и Высоцкий, он и Га-Ноцри жалобный... А тогда успел только на второстепенных ролишках помелькать в каких-то там «Петербургских тайнах».

Пельмешкин пытается взять интервью у Соткина, который энергично выскочил из своего роскошного «форда скорпио» и хочет пройти к дверям банка, над которыми сияет вывеска: «Чистореченский банк — это река чистых доходов!»

— Леонид Андреевич, — пробует сунуть ему в нос микрофон Пельмешкин, — можете ли вы прокомментировать это ограбление?

— Пусть органы комментируют, — зло отвечает банкир. — Которые проводят следствие. Да уберите вы свою камеру! — отбивается он от объектива камеры, которую нацеливает на него оператор Зрачков.

— Леонид Андреевич, — продолжает папараццировать Пельмешкин, — просочились слухи, что деньги из вашего сейфа исчезли непонятным образом, что никакого взлома не было, просто вжик — и нету их! А при этом многие клиенты вашего банка ни с того ни с сего стали полностью гасить кредиты. Нет ли здесь происков нечистой силы?

Соткин останавливается, секунду размышляет и с усмешкой отвечает:

— Если это и нечистая сила, то она чисто сработала! Да уберите камеру, говорю! Папарацци долбаные!

Он исчезает в дверях своего банка, а Зрачков лукаво приподнимает бровь:

— По нему другая камера плачет, но пока он только в эту попал. — И он похлопывает по своей боевой подруге.

Чудеса в Чистореченске продолжаются. Иные — очень мрачные. Снова раннее утро. Бандит Абдулов, по прозвищу Дуло, лежит в огромной кровати со своей женой, а между ними хорошо одетый мужчина, но, к сожалению, труп — с простреленной головой, весь в земле, лицо изуродовано, на подушке кровища. Спешим ответить: нет, это не актер, потому что конечно же Незримов не стал бы снимать живого человека в качестве мертвеца, опасаясь за жизнь артиста. Труп изготовили искусственно, это кукла, отчего даже больше похоже на изувеченного покойника. Смешно, что Дуло и его жену сыграли актеры с родственными фамилиями: его — Андрей Панин, ее — Лена Панова. Андрюша только что сверкнул в небольшой роли морячка в забавном фильмешнике «Мама, не горюй», где снимался вместе с Колтаковым, да, собственно, Сережа и привел его к Эолу Федоровичу. Лена заканчивала Школу-студию МХАТа, где училась у Олега Ефремова. И оба они, Панин и Панова, отметились в телесериале «Чехов и К°», по мнению Незримова, довольно слабеньком, но весьма примечательном в особом отношении. В полотно из тридцати новелл, поставленных Ройзманом, Брусникиным и Феклистовым в унылом псевдочеховском стиле, вплелась и злосчастная пресловутая «Тина», за которую в свое время так зверски терзала Незримова милейшая Люблянская. Теперь же она почему-то воспела режиссеров и забыла про антисемитизм Чехова, при том что в сериальной новелле героиня Елены Майоровой без оглядки на антисемитизм обозначалась как Сусанна Моисеевна Ротштейн, еврейка, охмуряющая русских дураков, легко и непринужденно отнимающая у них деньги.