Чжан Вэй - Старый корабль

Они пили чай, настроение понемногу улучшалось. Длинношеий У с беззвучным смехом перелистывал страницы длинными тощими руками.

— Четвёртый Барин, вот скажи, не странно ли это: для меня читать книги — всё равно что есть, и меня не смущает жирное.

— В любой книге есть два ци — здоровое и вредоносное, — кивнул Четвёртый Барин. — Ты специализируешься на вредоносном.

Бо У что-то промычал и поспешил отвести глаза на страницу. Прошло довольно много времени, прежде чем он снова поднял голову:

— Ещё один славный отрывок. И читается легко. Древние разбирались, что здесь тоже нужна сила духа.

Четвёртый Барин нацепил очки и хмыкнул, чтобы ему передали книгу. Бо У хлопнул себя по колену:

— Вот уж поистине, «если книгам учиться, можно красавицы добиться».

Четвёртый Барин снял очки, хрюкнул носом и засмеялся:

— Недурно цитаты подбираешь.

В неудержимой радости Длинношеий У покачал головой вправо и влево, стиснул зубы и спросил, дрожа подбородком и причмокивая языком:

— Вдова Сяо Куй, поди, извелась вконец? — Четвёртый Барин глянул на него искоса, но промолчал. — Я старше её лет на десять… — снова заговорил Бо У. — Целыми днями читаю книги, читал, читал и вот вспомнил одно выражение.

— Какое выражение? — тут же поинтересовался Четвёртый Барин.

— «Замена огурцом», — выдавил через нос Бо У. Четвёртый Барин замер, а потом расхохотался так, что закашлялся.

— Эх, Бо У, — похлопал он его большой ладонью, — давай, по этой замене и действуй.

Зардевшийся Бо У почесал нос и молча взялся за чайную чашечку из красной глины.

— Ну а с названой дочерью у тебя как? — спросил он, отхлебнув глоток. — Сколько дней не приходила?

Четвёртый Барин тут же перестал смеяться и пристально посмотрел на него:

— Чжанчжан всё же девочка почтительная, не может же она постоянно заставлять названого отца томиться в ожидании? Я её не зову, она сама приходит.

Бо У раз за разом причмокивал языком:

— Это верно, девочка почтительная.

При упоминании о Ханьчжан весёлости у Четвёртого Барина, похоже, убавилось, и он отставил книгу в сторону. Немного посидел, вышел на улицу справить нужду и снова уселся на кан, настроение чуть улучшилось, и он попросил Бо У почитать что-нибудь полегче. По пути обратил внимание на хризантемы, что поставила посреди комнаты урождённая Ван, и вспомнил о слышанных прежде словах богини Цветов в «Цветах в зеркале» [56] «Цветы в зеркале» — роман Ли Жучжэня (ок. 1763–1830), в котором факты переплетаются с вымыслом, а фантазии — с учёными рассуждениями. о том, как они расцветают. И велел Бо У прочитать ему этот отрывок. Тот нашёл книгу в шкафу рядом с каном и, прочистив горло, стал читать. Начал он с того места, когда Чан Э даёт приказ богине Цветов, чтобы все цветы распустились вместе, и Четвёртый Барин недовольно фыркнул. Затем следовали прекрасные слова богини Цветов, и Четвёртый Барин поднял руку: «Не торопись, помедленнее». Он зажмурился и с удовольствием слушал. Когда прозвучали строки «среди пионов и гортензий чрезвычайно много прекрасных сортов, а разновидностей осенних хризантем и весенних орхидей ещё больше. Каждая ветка, каждая гроздь цветов раскрывается в соответствии с предначертанием — одни раньше, другие позже», он громко воскликнул: «Прекрасно!» Бо У принял эту похвалу на свой счёт и стал читать ещё более старательно. Книга была у него в левой руке, а согнутые друг к другу и поднесённые к краю книги указательный и большой палец правой, словно готовы были в любой момент отскочить. Голова задрана, затылок опущен, казалось, что в любой момент он может покачать в ритм головой, лоб оставался почти недвижным, а затылок чуть двигался. Финальные слова богини Цветов он не мог прочитать быстро, они звучали всё тяжелее, вылетая иероглиф за иероглифом: «Ваши же слова, дорогая Лунная сестра, право, несерьёзны! [57] Перевод В. Вельгуса, Г. Монзелера, О. Фишман, И. Циперович. ». Последний слог завис, загнутый указательный палец правой руки тут же стремительно отскочил. Потом Бо У положил книгу, взял необычно широкий носовой платок и принялся утирать испарину с головы, лица, загривка и ярко-красной длинной шеи.

Глаза Четвёртого Барина были всё так же прикрыты. Скрестив руки внизу живота, он посидел ещё немного, потом раскрыл глаза, перевёл взгляд на Бо У и тихо вздохнул:

— Поистине замечательная книга, сколько раз коснёшься её, столько ощущений. Дела небожителей заставляют нас, мирян, задуматься, тоже по недоумию своему стать на время небожителями. Ну вот, глянь, Бо У, двое почтенных людей пьют чай, читают вслух книги — разве это не большая удача? Я вот подумал, что ведь хорошо есть, хорошо одеваться, иметь авторитет — всё это счастье. Но добиться такого счастья нетрудно. Это, можно сказать, «грубое счастье». А трудно прийти к невыразимому состоянию духа, находить радость в цветах, каллиграфии, музыке, когда и на душе покой, и нрав уравновешен. Такое обрести непросто, это можно назвать «тонким счастьем». Это разделение счастья на «грубое» и «тонкое» можно сравнить с пятью основными продуктами [58] Пять основных продуктов — обычно рис, просо, ячмень, пшеница, бобы. , лишь если в пищу идёт и «грубое», и «тонкое», можно обрести долголетие. Мы вот взрослеем, проживаем жизнь тысячью хитроумных способов, но чего можем достичь? Уже не один десяток лет размышляю, и мысли неизменно обращаются к этому…

Бо У слушал и раз за разом вздыхал. Он высоко ценил Четвёртого Барина и переживал, что ему самому до него далеко.

— Когда богиня Цветов говорит о цветении, — продолжал Четвёртый Барин, — это, по сути дела, высокая истина просвещённых людей, которая выражается двумя иероглифами — гуйцзюй, правила, установления. Во всём есть свои правила. Разве внутри Валичжэня нет правил? Если обращаться спиной к установлениям, ничего хорошего не жди. В том же романе из-за, казалось бы, мелочи, времени расцветания цветов, весь мир летит вверх тормашками. Нет, пренебрегать правилами нельзя. У нас в городке все по правилам живут, не будет правил, всё пойдёт наперекосяк. Урождённой Ван назначено продавать сласти и лепить глиняных тигров, Чжао Додо выпало управлять производством лапши, а Го Юню — лечить людей. Семья Суй преуспевала несколько поколений, а потом время их кончилось, теперь супротив других не сдюжить, так и живут холостяками. Всё от установлений зависит. По установленному и дела спорятся, а если своевольничать, ничего доброго не выйдет. Есть инь и ян, они взаимосочетаются и противостоят друг другу — всё это ты знаешь лучше меня. Взять, к примеру, двух руководителей улицы Гаодин — Луань Чуньцзи и Ли Юймина. У Луаня характер вспыльчивый — он действует прямо и решительно; Ли человек добродушный — ни рыба ни мясо. Вот так они и заправляют, как мясо варят: то сильнее огонь, то слабее — глядишь, и сварилось. Тот же Чжао Додо в делах на всё может пойти, но от чистого сердца. Только вот частенько перегибает палку, нарушает установления. Я его нередко по этому поводу наставляю, но толку мало. С таким, как Чжао Додо, в Валичжэне меньше нарушителей правил, и для городка это великое дело. Если кто и потерпит урон, так он один, ничего доброго ему не добиться — слишком переусердствует.