Чжан Вэй - Старый корабль

После наступления темноты прошло уже несколько часов, наверное, было уже заполночь. Чжао Додо расстегнул мотню и стал мочиться нарочно в сторону Ханьчжан. Та отвернулась, но он бесцеремонно приблизился к ней и грубо заорал: «А ну быстро признавайся!»

Ханьчжан забилась в угол, а Додо вплотную припёр её там. Чувствуя, что сейчас задохнётся, она издала душераздирающий вопль. Рассвирепевший Чжао Додо схватил её обеими руками за волосы, повалил и, что-то буркнув, улёгся сверху. В этот момент дверь в подвал распахнулась от сильного удара и вошёл Четвёртый Барин. Чжао Додо вскочил и замер. Поднялась вся в слезах и Ханьчжан. Желваки на лице Четвёртого Барина ходили ходуном, он подошёл и одним ударом свалил Чжао Додо. Тот попытался встать, но получил ещё один удар и распластался на полу. Четвёртый Барин взял Ханьчжан за руку, вывел из подвала и отвёл к себе домой.

С той самой тёмной ночи всё и началось. Он умыл её, мясистой ладонью привёл в порядок волосы, своими руками приготовил овощной суп с мясом. Прибрал для неё одну из пристроек, сказав, мол, будь как дома, пережди здесь смутное время, а потом возвращайся домой, здесь тебя никто не посмеет и пальцем тронуть. Ханьчжан беспокоилась за братьев, и Четвёртый Барин через пару дней придумал, как их вызволить.

В пристройке Ханьчжан прожила больше полугода, каждый день помогая Четвёртому Барину поливать цветы. Ела вместе с ним и ела досыта. За полгода похорошела и стала совсем как взрослая. В городке всё подуспокоилось, и она собралась уйти. Перед уходом расплакалась, сказав, что всё ей дал Четвёртый Барин, что он осыпал её благодеяниями и она всю жизнь будет у него в долгу.

— Что ты говоришь такое! — напустил он на себя строгий вид. — Мы живём в одном городке, ты у меня как приёмная дочь. Можешь приходить, на Новый год, на праздники проведать меня.

Вот так Четвёртый Барин признал её приёмной дочерью и подарил шесть чи набивного ситца. И Ханьчжан ушла. В последующие несколько лет она часто приходила в дом названого отца, как раньше, делала мелкую работу, поливала цветы. На Новый год и другие праздники всегда приносила сласти. Четвёртый Барин гладил её по голове, похлопывал по спине, хвалил: «Вот уж действительно почтительная дочка».

Когда ей исполнилось восемнадцать, как раз прошло четыре года с того времени, когда она покинула дом Четвёртого Барина. Ханьчжан стала очень похожей на покойную мать — тонкие, будто нарисованные, брови, статная, с тонкой талией, фигура. Гордо выпятив грудь и слегка покачивая бёдрами, она повергала парней, в смущение, где бы ни появлялась. С весёлым смехом, не ведая печали, она вприпрыжку проносилась по улице и, бывало, под настроение забегала к Четвёртому Барину. Однажды ближе к вечеру, когда она поливала у него цветы, Четвёртый Барин, читавший на кане книгу, попросил принести немного цветов в дом. Ханьчжан с радостью откликнулась. Она положила цветы на кан, скинула обувь и стала устраивать цветы на подоконнике. Не успела она наклониться туда, как на спину ей легла тёплая большая рука Четвёртого Барина. Потом она забралась к ней под одежду и стала лихорадочно что-то искать. Другая рука сдавила ей грудь. Её лицо вспыхнуло, из горла рвались панические всхлипы. Четвёртый Барин заграбастал её в объятия, казалось, от неё сейчас ничего не останется. Широкоплечий и высоченный, он восседал там как гора и везде поглаживал. Беспрерывно дрожа, Ханьчжан смотрела, как эта гора меняет цвет, становится цвета плоти и нависает над ней.

— Четвёртый Барин, Четвёртый Барин, отпусти меня, — молила она, задыхаясь, — ты же названый отец! Отпусти меня…

А тот спокойно отвечал:

— Ты же всегда была такая послушная, дитя моё.

Все с той непроглядной чёрной ночи и началось. Не было бы той ночи, она не стала бы жить у него дома, не было бы у неё этого названого отца. День восемнадцатилетия миновал. И что это был за день! При виде громадной обнажённой задницы Четвёртого Барина она испытала настоящее потрясение. Сердце обливалось кровью. Зажмурившись, она терпела боль и будто видела, как кровь окрашивает всё вокруг красным, как она стекает в Луцинхэ… Уже потом она узнала, что Четвёртый Барин уже много лет был тайным божеством-хранителем семьи Суй. Если бы не он, обоих старших братьев затаскали бы на собрания разоблачения и критики и довели бы до смерти. Она тоже могла потерять девственность гораздо раньше. Всё это она понимала. Ненавидела ли она этого бога-хранителя? Любила ли его? И она плакала и плакала, пока не лишилась сил. Четвёртый Барин ущипнул её за точку под носом, и она снова открыла глаза. «Почаще навещай названого батюшку». Она вытерла глаза и вышла. Так закончился день её восемнадцатилетия. Потом она вообще не хотела выходить с большого двора семьи Суй, тем более боялась вернуться на засаженный цветами дворик Четвёртого Барина. Вскоре стал часто донимать визитами к ним во двор Чжао Додо со своими подручными. Нередко посреди ночи старшего брата Баопу вызывали в расположение ополченцев для «критики». Ханьчжан видела через окно согбенную спину брата, и сердце опять начинало кровоточить. В конце концов она снова пошла к названому отцу. Шёл за годом год, Четвёртый Барин хвалил её перед другими, говоря, какая у него почтительная дочка. Она день ото дня худела, кожа становилась прозрачной, всё отчётливее проступали синие кровеносные сосуды. Обнаруживая это, она невольно приходила в крайнее смятение. «Что это?» — спросила она у Четвёртого Барина, указав на сеточки сосудов. Тот ответил, мол, не волнуйся, это результат действенного увлажнения мужской природой. Она и поверила. Но когда стала всё больше терять силы, поняла, что больна.

Лунной ночью она сидела у окна и смотрела на окутанный туманом двор. Иногда, видя, как там прохаживается Баопу, она думала, что он, возможно, знает про её обстоятельства, день и ночь переживает за неё. Но зайти к нему не смела. Спокойно лежала на кане, а сердце разрывала невыносимая боль. Хотелось запереться и никого больше не видеть. Выходя с сушилки, она, бывало, оглядывалась по сторонам, и ей казалось, что идти некуда, кроме как к Четвёртому Барину. Он был не только злой демон, но и мужчина. Здоровый и коренастый, мощная шея, большие ручищи, даже огромные ягодицы — во всём этом проявлялась непреодолимая мужская привлекательность. Обладая безграничной силой духа и непринуждёнными манерами, он забавлялся с Ханьчжан, как хотел. Она безмолвно проводила время у себя в каморке, но чего только не испытывала в душе — и унижение, и жажду, и тоску, и ненависть, и сострадание, и злость, и страстное желание — самые разные чувства терзали её, как ножом. Четвёртый Барин опустошил её, от неё почти ничего не осталось, лишь жалкая похоть. Она оставила семье Суй самый позорный долг, при одной мысли об этом не знаешь куда деваться. Стиснув зубы, чего-то ждала, но чего — сама не понимала. Однажды её так и подмывало пойти к Четвёртому Барину, но она лишь походила по каморке и так и не вышла. Словно искавший что-то взгляд Ханьчжан наткнулся на ножницы: она пользовалась ими, когда плела жгуты из соломы. Глаза загорелись, она схватила их, холодные как лёд. Вскрикнула и уронила на пол. Но подбирать не стала, пристально посмотрела на них и вышла. Но с этого момента поняла, чего ждала: убить этого патриарха семьи Чжао!.. Мысль засела так, что избавиться от неё было непросто. Несколько раз она брала ножницы в руки, но перед выходом из дома разжимала руки и роняла их на пол.