Виктор Пелевин - Transhumanism Inc.

Офино лицо стало зеленеть и вытягиваться, а тело — раздуваться, и через секунду Маня увидела перед собой небольшого хищного динозавра. Она даже не успела испугаться. Динозавр разинул пасть, наклонился — но Маня сдернула очки до того, как челюсти сомкнулись на ее лице.

Маня заревела, бросила очки на пол и несколько минут с хрустом давила их подошвами. Впрочем, она уже знала, что очки Гольденштерну не нужны — он мог показать то же самое и через имплант.

Офа была права. Конечно, она наивная. А проще сказать, полная дура. Получить гостевые очки с единственным прописанным в них контактом, долго трахаться в них с какой-то непонятной кукушатницей и так и не сообразить, что этот единственный контакт, наверно, и есть тот, кто прислал ей очки… Хватило бы элементарной логики. Но она никогда не включается, если нужна.

«Он хочет побыть тобой, пока ты трахаешь меня. Или побыть мной, пока я трахаю тебя. Или одновременно…»

Ведь прямым текстом все было сказано. Зачем ей вообще голова?

Никакой Офы никогда не было. Гольденштерн играл в свою чертову рулетку — и только что лично объяснил ей правила игры. Он собирался ее убить. Он мог это сделать. Он мог все.

Не мог он одного — залезть в ее мысли… Маня легла на кровать, с головой закрылась покрывалом, повернулась к стене и заревела опять. Потом перестала плакать и стала думать.

Скоро она заснула. И во сне поняла, как поступить. Проснувшись, она решила, что ничего не получится, затем уснула опять — и додумала во сне, как сделать все правильно.

Встав попить, она поставила на подзарядку наушники с аккубусами — и опять легла спать.

Утром оказалось, что тетка ушла из дома. Под иконой на кухне лежала записка на бересте:

Маня, душа твоя пропащая.

Измотали бесы твои и бесенята, которых привезла с собой в чемодане. Уехала отмаливать тебя и себя в обитель. Курятина в морозильне. Вернусь через два дня. Не пугай холопов и скотину.

Молись.

Обитель была где-то рядом — сколько Маня себя помнила, тетка постоянно туда собиралась, но никак не могла стронуться с места. Видно, Прекрасный показал ей пару фокусов. Или просто погнал из дому, чтобы не мешала.

Это было кстати.

Маня стала рыться в теткином барахле — и минут через десять нашла пачку подарочных карт с сетевым кредитом на предъявителя. Они лежали в кармане старого халата в шкафу. Валюта зоны революций и хаоса. Такие были в ходу у кочевых тартаренов — и скоморохам, помнится, тетка тоже их скидывала. Карты были мелкого номинала, но зато пачка, обмотанная зеленой резинкой, была толстой.

Маня оделась для лесной прогулки, нацепила аккубусы и положила в карман наушники (капельки для тех, кому не хватает вживленной сеточки).

Выйдя из дома, она пошла вчерашним маршрутом в лес. Она шагала медленно, изредка нагибаясь, чтобы сорвать с обочины скромный северный цветок. Когда в руках у нее собрался букет, она кинула его в траву, вставила капельки в уши и запустила музыку.

Почти сразу она почувствовала к ней отвращение — Прекрасному, видимо, ее коллекция не нравилась. «Ничего, — ухмыльнулась Маня, — потерпит». Она сделала музыку громче. Отвращение усилилось — но она еще раз увеличила громкость, почти до максимума. Тогда Прекрасный, похоже, сдался — и музыка перестала быть противной. Удовольствия она, впрочем, тоже не доставляла. Просто очень громкий крэп про необходимость срочных перемен.

Скоро Маня дошла до поляны с палатками скоморохов. Все трое, раздетые до трусов, репетировали на пленэре — танцевали связку лебедей из Чайковского и что-то пели под бум-балалай. Наверняка очередной наезд на руководство сердобол-большевиков с традиционным русским пожеланием долгих лет. Своя музыка играла в ушах у Мани так громко, что она совсем не слышала чужой.

Увидев Маню, скоморохи испугались. Маня вежливо помахала им рукой. Двое (те, что в прошлый раз дрались у палатки) сразу спрятались. Остался один — самый большой, цыганистого вида усач. Он сложил руки на груди и стал ждать.

Подойдя, Маня вынула из кармана пачку карточек, показала их скомороху и быстро заговорила. Из-за музыки в ушах она не слышала своих слов, и у нее не было уверенности, что она правильно их произносит. Но скоморох понимал. Он кивал, хмурился, недоуменно чесал голову, опять кивал — и наконец начал скалиться. Видно, ему понравилось услышанное. Он показал Мане оттопыренный большой палец. Затем протянул ладонь.

Маня аккуратно отделила половину сетевых карточек и положила их в нечистую загорелую руку. Скоморох оскалился еще довольней, кивнул и ушел в палатку к своим. Тогда Маня наконец выключила музыку — у нее давно уже болела голова.

Через пару минут скоморохи вышли из палатки. У одного в руках был моток упаковочного скотча. Маня легла на живот и сложила руки за спиной.

Скоморох связал ей руки. Потом ноги.

И тогда в голове у Мани словно взорвалась бомба.

— Прекратить! — закричала она. — Немедленно прекратить!

— Все сделаем, как велела, хозяюшка, — запричитал над ней старший скоморох, прижимая ее коленом к земле. — И ротик залепим, и слушать тебя не будем, и отнесем, куда просила…

Сильные вонючие пальцы сжали ей челюсти и заклеили рот скотчем.

— Значит, — сказал главарь, — собак точно нет?

Маня отрицательно помотала головой, и двое скоморохов ушли по лесной дороге.

И тогда Маня поняла, что такое ужас.

В ее мозгу словно зажглась ослепительная лампа, свет которой одновременно был болью. Лампа тут же перегорела — вместе с самой Маней. Но как только одна лампа погасла, на ее месте зажглась следующая… Потом еще одна… Страдание было немыслимым. Маня замычала сквозь кляп и стала извиваться в траве.

— Ты осторожней, барышня, что ли, — сказал скоморох, оставшийся ее сторожить. — Как бы тебе не повредиться умом или телом.

Прекрасный жалил мозг все яростней, и через несколько секунд Маня потеряла сознание от боли.

Когда она пришла в себя, она была уже в другом месте.

Палаток рядом не было.

Был бетонный околыш заброшенной шахты. Он не изменился с прошлого визита, только зарос летней зеленью. Маня сидела у стены, и ее связанным рукам было некомфортно.

Недалеко от края шахты на бетоне лежал алюминиевый чемодан.

«Он, может быть, даже и не знает, что его куда-то отнесли, — подумала Маня. — У скоморохов ведь нет имплантов… И кукух тоже. Прекрасный небось считает, что до сих пор лежит у меня под кроваткой… А петелька уже затянулась…»

— Говорит, скиньте в шахту, — сказал один скоморох. — Скинуть дело нехитрое, а ну как там внутри ценности?

— Потом тебя за эти ценности и прихватят, — ответил другой. — Давай скинем и все, как девка просила. Она же заплатила.