Алексей Слаповский - Победительница

Но это пришлось отложить: предстоял конкурс «Мисс Вселенная» 89.

В свое время, Володечка, я написала книгу об участии в этом конкурсе и о связанном с ним скандале, о кипевших вокруг интригах. Возможно, эта книга еще где-то существует, но у меня нет доступа. Доступы потребления вообще очень ограничены, нам гарантировано только получение ежедневной порции концентратов, а сколько их, что будет, когда они кончатся, никто не говорит. Что делается для дальнейшего выживания, тоже не говорят. Или говорят – но не нам, не тем, кто в силу возраста исключен из активной социальной жизни. И даже выйти за пределы своего ареала мы не можем. Если честно – боимся. Если еще честнее – не хотим.

Я не буду посвящать тебя в подробности, да они и не слишком, на мой сегодняшний взгляд, интересны. Утомительные репетиции, ежедневные тренировки, а где-то там, на заднем плане, мелькал влюбленный Цапаев, слал сообщения, писал письма на мой сайт. Твердил одно и то же: «Я знаю, кем ты хочешь закрыться, но ничего не получится. Я на всё пойду, ты будешь моей». Выглядело это скучно и глупо.

Как и на отеческом конкурсе, здесь предложили подписать контракт на случай победы. И я, такая осторожная при первом разе, здесь поступила так, как поступали девушки в предыдущем конкурсе, – поставила подпись не глядя. Я была уверена, что победит другая: слишком много потрясающе красивых претенденток было вокруг. Я смотрела на них, а потом на себя и хотя видела, что я не хуже, но зато не видела, что лучше. Вообще на месте членов жюри я бы просто растерялась: совершенно невозможно выбрать, учитывая разницу в типах красоты, расах, национальностях, цвете кожи. Само название конкурса – «Мисс Вселенная» 90– это подразумевает. Когда я была совсем еще девочка и со свойственным девочкам интересом рассматривала разные журналы и сайты в Сети, где рассказывалось о подобных конкурсах, я почему-то ожидала увидеть что-то неземное, инопланетное. Ведь Вселенная – не только Земля. И меня разочаровывало то, что я видела, да, красивых, но абсолютно земных девушек. И, между прочим, то ли фотографии были виноваты, то ли мое восприятие, но в групповых портретах претенденток я всегда находила тех, кто казался мне гораздо симпатичнее победительницы, а в других поражало то, что они, будучи тоже победительницами региональных конкурсов, иногда просто редкостные уродины. Тогда, Володечка, царствовал средиземноморскийафриканский тип, который испанцы с нежностью называли de caballo или equina, то есть конский, лошадиный. Лошадь – это домашнее животное для перевозки грузов и людей, а также для работ на сельском хозяйстве, четырехногое копытное, высокое животное, считавшееся красивым. Действительно, было что-то конское в тогдашних некоторых красавицах – огромные задние ноги, я оговорилась, конечно, самой смешно, так вот, огромные ноги изрядной лошажьей кривизны, крутой crup, плавный подвздох, переходящий в тонкую талию, широкая грудь, высокая холка, длинная шея, крупные белые зубы... Хм, кажется я злословлю, старая солонка! Да уж, женщинам в любом возрасте только дай поговорить о других женщинах.

У меня была группа, команда, я никогда не оставалась одна, кроме как на ночь. Мы не предусмотрели, что рядом с окном была пожарная лестница. И вот я однажды услышала стук в окно. Я хотела немедленно вызвать охрану, но увидела за окном лицо Цапаева и букет цветов. Я приоткрыла окно на безопасный раствор и спросила, чего он хочет. Цапаев сказал, что, конечно, он хочет всего и сразу, но на самом деле я перевернула его душу, он впервые в жизни согласен ничего не получать, а просто быть рядом и любоваться мной. Поэтому не могу ли я его впустить на несколько минут? Я сказала, что это категорически исключено. Тогда Цапаев попросил хотя бы выпустить его через дверь, потому что он сумел влезть по лестнице, но слезть обратно в темноте гораздо страшнее. Я подумала и приняла решение. Я сказала, что открою дверь номера, но сама спрячусь в ванной с телефоном наготове и буду ждать, пока он не пройдет. И никаких попыток войти ко мне. Он пообещал. Я пошла открывать дверь.

Дальше случилось страшное и глупое. Ворвавшийся из двери сквозняк сильной струей воздуха толкнул окно, оно ударило Цапаева, тот не удержался и упал с седьмого этажа.

Я в ужасе выглянула.

Он, который только что был таким большим и таким живым, лежал внизу сиротливо маленьким и мертвым...

Я была расстроена, но не имела права углубиться в свои чувства: начался конкурс.

Меня еще спасали мысли о Владе.

Этапы конкурса транслировались на весь мир, и я почему-то была уверена, что Влад смотрит. Я видела, где находятся телекамеры, и глядела в них так, будто глядела ему в глаза. Я, наверное, была сумасшедшей не лучше Цапаева, и, если бы Влад был гдето здесь на высоте двадцатого этажа, я бы тоже полезла к нему по пожарной лестнице.

Чем ближе к финалу, тем больше я понимала и чувствовала, что выдвигаюсь вперед. Это особенно легко понять, когда перед финальными этапами подъезжаешь к зданию, чтобы подняться по ступеням, устланным ковром. Вместе со мной всегда оказывались три-четыре девушки, но больше всего камер было направлено на меня, больше всего вспышек адресовалось в мою сторону.

И всё навязчивее меня стало овихревать предчувствие победы.

При этом надо еще иметь в виду, что я впервые была за границей, да еще в местах курортных, благоустроенных, где мне было очень комфортно – совсем не пахло людьми, во всем было заметно стремление к идеальной чистоте, к человеческой неприсутственности. Не знаю, как им это удавалось. Мне пришлось однажды оказаться в частном доме, хозяин и другие гости отстали: им показывался сад вокруг дома и красивый (яма для купания и плавания, чем-нибудь облицованная и наполненная водой, – она считалась обязательной принадлежностью комфортного дома, даже если никто из обитателей терпеть не мог плавать), а я зашла в дом в поисках туалета, и меня поразила нетронутость дома: он был оформлен как жилой, но будто для выставки, не для жилья, а кухня, мимо которой я прошла, выглядела так, будто на ней никогда не готовили. Может быть, это чересчур, но мне, учитывая мою аллергию на всё человеческое, это очень нравилось.

Мне нравились запахи отеля, его коридоров, лифтов (и плавное их движение), тишина холла (говорили там тоже негромко), мягкая мебель, мягкие ковры, которые обязательно чистили каждый день, но как-то при этом незаметно – будто по ночам невидимые и неслышимые эльфы.

Я была счастлива атмосферой и ожиданием. Эпизод с Цапаевым забылся на следующий же день. Я даже, Володечка, задумалась мимоходом: может, это следствие моей бессовестности, что я так легко забываю о таком жутком своем поступке, пусть даже и вынужденном? А потом поняла: нет, просто ко мне не прилипает. С меня всё плохое стекает, не оставляя следов, как вода стекает с окрашенного масляной краской борта яхты (вспомнилось мое одиночное морское путешествие 56-го года, как-нибудь потом расскажу).