Ричи Достян - Тревога

— Опять ты говоришь — «у их»!

— Пожалуйста: у его.

— Ты думаешь, это лучше?

Слава пожал плечами и с досады набросился на Леньку:

— А ну, покажи, что за фуп?

Леня протянул бидончик. Все по очереди совали в него носы, нюхали и улыбались. Леня приволок почти полный двухлитровый бидон пахучего мясного супа с лапшой.

— Это он жрать будет! Только во что налить?

— Принеси миску.

— У нас нету, а тарелку поганить мать не даст. Подождите, я сбегаю к дедушке.

Ленька тем временем встал на коленки подле двери и начал чмокать в щель.

В сарае была удручающая тишина.

Они открыли дверь, и Слава первый шагнул в полумрак с алюминиевой миской еще теплого супа.

Щи стояли нетронутыми. Марс был на прежнем месте. Слава двинулся к нему неуверенно, с чувством какого-то нового страха. Леня шел рядом и громким шепотом говорил:

— Куфай, куфай...

— Не фычи… не лезь!

И все повторилось. Марс отсел, как только под нос ему поставили еду, и опять с укором посмотрел на пришедших, точно они были виноваты в том, что с ним произошло.

— Он не будет есть, — сказала Вика очень тихо.

— И фик с им, тоже капризы разводит.

Костя тронул сестру за локоть.

— Пошли отсюда.

Слава двинулся за ними, но, заметив, что Ленька уходить не думает, взял его за плечо. Пацан увернулся и как заорет:

— Я тебя не люблю!

— Бери свой бидон и выматывайся, ну!

Ленька стоял, втянув шею и прижав одно ухо к плечу, ждал удара.

— Ну?

Брат с сестрой тоже остановились. Леня бочком пододвинулся к ним. Вика протянула руку. Слава понял и передал ей Ленькин бидон.

Когда они очутились во дворе, Слава, подпирая дверь сарая, уже без злобы ворчал:

— И без тебя делов хватает, иди домой и не приходи больше, ясно?

Ленька отошел к забору и оттуда крикнул:

— Это не твоя фабака!

— Видали?!

Костя и Вика не обернулись. Они уходили домой. Ленька стоял под забором. Держа бидончик обеими руками за спиной, он смотрел на Славу исподлобья.

— А ну, марш с моего двора!

— Это не твой двор, — все с тем же вызовом выкрикивал Ленька, — это дедуфкин двор!

Слава двинулся было к пацану, но в это время его позвала мать, и Леня остался.

Он просидел под дверью сарая до сумерек. О чем-то думал, лопотал, даже тихонько пел.

Когда он ушел, на песке остались вмятины от его широкой попки, от бидона и еще что-то нарисованное пальцем. Это была голова животного с ослиными ушами и громадным глазом почти во всю морду.

Ночью кто-то сдержанно и безутешно плакал.

Костя проснулся и подошел к открытому окну. Потом подошла Вика.

Они увидели голубое небо среди ночи. Полная луна стояла в соснах.

Такой прозрачной, легкой и белой луны брат и сестра никогда не видали — шелохнись воздух, она тронется и улетит…

А где-то очень близко плакал кто-то. Спросонок казалось — человек.

За стеной у соседей заговорили два голоса. Один — вкрадчиво, просяще; другой — бранчливым полуором. О чем просил Слава, было не понять. Зато ответы! «Очумел!.. Попробуй!.. Не гуди… не дам, шоб дите дышало псиной!»

— Марс! Это плачет Марс!

У соседей хлопнула дверь. Костя тоже выскочил, во двор. Вика остановила его уже на крыльце:

— Давай впустим его к нам, он плачет, потому что один…

Дальше она не пошла — холодно было ногам: Вика забыла надеть тапочки.

Костя шепотом окликнул Славу. Тот подошел. Вика протянула им спички.

— Не надо — луна.

— Хорошо, приведите его сюда, только тихо…

Слава хотел сказать «спасибо», но не сказал, даже не посмотрел на нее. Он думал, что она стоит в одной рубашке.

Костя и Слава, до пояса голые, пошли через двор. Ночной воздух влажным холодом прикасался к телу. Громко хрустел под ногами песок.

Марс скулил и скулил, а временами совершенно по-человечьи плакал. Когда они прошли полпути, он вдруг замолчал. А когда подошли совсем близко, то услышали, что пес шумно дышит в щель.

— Уже почувствовал, что идут свои, — сказал Костя и ласково позвал его.

В ответ послышался сначала тонкий свист, а потом радостное щенячье визжание. Под тяжелыми сильными лапами грохнула деревянная дверь.

Пока ребята открывали сарай, Марс визжал и отчаянно скреб когтями по доскам.

Все это настолько проняло Славу, что он забыл о поводке. Он просто сказал:

— Пошли.

Идя двором молча, Костя и Слава прислушивались к веселому шуршанию поводка по ночному песку.

Вика ждала их на крыльце. Как ни был занят Слава псом, он все же оторопел, когда увидел ее в полосатой курточке и длинных полосатых брюках. Вика была совершенно новая. Она казалась очень высокой и взрослой..

Марс бесцеремонно бегал по комнате, обнюхивал каждую вещь, повиливал хвостом. Он явно отдыхал от одиночества. Потом подошел к столу и вдумчиво понюхал скатерть. Вика ойкнула, сдернула салфетку, которой были прикрыты хлеб, масло и нарезанная докторская колбаса. Выдвинув из-под стола табуретку, она села и совершенно неожиданно тоном бабушки Виктории сказала:

— А ну, поди сюда!

Марс, понял. Он подошел к Вике и вежливо сел у ее ног.

Вика вообще все делает с таким удовольствием, как будто она маленькая: гладит ли свои ленты, чистит ли картошку — неважно. Сейчас она мазала хлеб маслом.

Над ее головой светилась голая лампочка — без абажура. От этой лампочки прозрачными и светящимися казались ее руки, скатерть, масло. Слава смотрел и чувствовал, как непривычно кружится голова — до того все это было хорошо и странно.

Поверх масла Вика положила лепесток розовой, как собачий язык, колбасы и подала Марсу.

Он деликатно взял еду, но ел, бедный, очень жадно! Глотая непрожеванные куски, он подсаживался к Вике все ближе. Вика еле поспевала мазать хлеб. Пес от нетерпения просительно свистел.

Слава впал в радостное отупение: то ли было все это когда-то с ним — этот свет, этот пес, эта девочка в необычной одежде... то ли кружится сон наяву?

После пятого куска Вика спросила:

— Хватит или еще?

«Еще, еще», — ответил пес хвостом. Два бутерброда получил Марс один за другим, потом Вика развела руками и сказала:

— Все!

Тогда пес проделал то, чего никто из них не ожидал, — он положил на колено Вике громадную лапу и снова тончайше засвистел.

— Костя, ты видишь?

— Отдай ему все, я утром сбегаю в магазин.

Слава был так удивлен и растроган, что не испытывал никакой зависти. Наоборот, смотрел на эту картину с восхищением и думал: «Пускай он ее тоже слушается. Меня и ее, и больше никого!»

Когда Марса гладили по голове, он поднимал морду и прикрывал глаза. Вика гладила его и грустно говорила брату:

— Представляешь, Костя, если бы у нас была такая собака..

— А почему вам нельзя… или это секрет?

— Что ты! — Вика улыбнулась. — Просто мы все уезжаем летом, — значит, пока нас нет, собаку надо кому-то отдавать, а это... этого нельзя делать.