Артур Хейли - Отель

– Верно, мсье. – Андре Лемье принялся перечислять по пальцам: – Это влага, соль, медь или латунь на стенках жаровни: когда температура очень высокая и когда оливковое масло.

И вдруг Питера осенило. Память заработала под впечатлением увиденного, когда минуту назад жаровню очищали от жира.

– Из чего сделаны решетки для жарки?

– Из хромированного металла, – несколько озадаченно ответил Лемье. Хром, как им обоим было известно, не мог испортить жир.

– А интересно, – сказал Питер, – хорошо ли они хромированы? И если слои хрома где-то стерся, то канон металл находится под ним и не покрылся ли он кое-где окисью?

Лемье обдумал слова Питера, и глаза его вдруг расширились. Он молча вынул одну из решеток и тщательно протер ее тряпкой. Поднеся решетку к свету, они внимательно осмотрели ее со всех сторон.

От непрерывного и долгого пользования хромированная поверхность была вся покрыта царапинами. Кое-где хром сошел совсем. В поцарапанных и протертых местах виднелся металл желтоватого цвета.

– Это же латунь! – Молодой француз хлопнул себя ладонью по лбу. – Жир испортиться из-за нее! Какой же я дурак – сразу не догадаться!

– Не понимаю, при чем тут вы, – прервал его Питер. – Задолго до вашего появления кто-то у нас, видно, сэкономил и купил дешевые решетки. К несчастью, в конечном счете это обошлось нам куда дороже.

– Но я должен был обнаружить это раньше – вы же сделать это сейчас, мсье. – Андре Лемье чуть не плакал. – Мсье приходить на кухня из вашей paperasse [7]и показать мне, где непорядок. Да меня же засмеют теперь!

– Если такое случится, – сказал Питер, – то винить вам придется только себя. От меня никто ничего не услышит.

– Люди – они говорили мне, вы хороший человек, умный. Теперь я сам видеть: это правда, – медленно проговорил Андре Лемье.

Питер похлопал по папке, которую держал в руке.

– Я прочитаю ваш труд и скажу вам свое мнение.

– Спасибо, мсье. А я потребовать новый решетки. Из нержавеющей стали. Они сегодня же вечером будут здесь, даже если мне придется размозжить кому-то башку.

Питер улыбнулся.

– Знаете, мсье, я тут еще об одном думать.

– О чем же?

Молодой помощник шеф-повара колебался.

– Может, вы решить – как бы лучше выразиться – это нахально с моей стороны. Но вы и я, мсье Макдермотт, дай нам волю, мы бы сделать этот отель первоклассный заведение.

И хотя молодой француз тут же громко расхохотался, Питер думал о его словах все время, пока шел в свой кабинет.

Постучавшись в дверь номера 1410, Кристина Фрэнсис подумала: а почему, собственно, она сюда пришла. Вчера ее визит к Альберту Уэллсу выглядел вполне естественно после того, как он чуть не умер накануне и она приняла участие в его судьбе. Но сейчас мистер Уэллс был окружен необходимым вниманием и, оправившись от приступа, вновь стал обыкновенным постояльцем среди тех полутора тысяч, что проживали в отеле. Поэтому Кристина и подумала, что особой необходимости заходить к нему просто нет.

И все же в этом маленьком старичке было что-то притягивавшее Кристину. Возможно, подумала она, это из-за его отеческого отношения к ней, из-за того, что, как ей казалось, некоторыми чертами он напоминал ей отца, с лотереи которого за пять долгих лет она так и не свыклась. Нет, не то! Ведь отец всегда был для нее поддержкой. Тогда как в случае с Альбертом Уэллсом сильной стороной была она – к примеру, выступила против частной медицинской сестры, чтобы уберечь его от бессмысленной траты денег.

А может быть, подумала Кристина, это идет от стремления заглушить щемящее чувство одиночества, охватившее ее, когда она узнала, что их свидание с Питером сегодня вечером не состоится. Кстати, просто ли огорчение испытала она или более сильное чувство, когда узнала, что вместо свидания с нею Питер будет ужинать с Маршей Прейскотт?

Если быть честной, призналась Кристина, то она сегодня утром очень рассердилась; правда, она надеялась, что сумела это скрыть, хотя легкадосада все-таки прорвалась в ядовитом тоне, каким она говорила с ним Было бы большой ошибкой показать, что она имеет виды на Питера, или доставить этой мисс Марше удовольствие, дав основание думать, будто она одержала над ней, Кристиной, победу, хотя в общем-то она ведь ее одержала.

Кристина продолжала стоять у двери – никто не откликнулся. Вспомнив, что там должна быть сестра, Кристина постучала снова, уже громче. На этот раз из-за двери донесся звук отодвигаемого стула и послышались шаги.

Дверь открылась – на пороге стоял Альберт Уэллс. Он был при полном параде и выглядел вполне здоровым. На лице у него даже играл румянец, который стал еще ярче, когда он увидел Кристину.

– Я надеялся, что вы зайдете, мисс. Если бы вы не пришли, я сам отправился бы вас разыскивать.

– Я думала… – удивленно проговорила Кристина.

Старичок, очень напоминавший воробья, хмыкнул.

– Вы думали, что меня так и будут держать пришпиленным к кровати – как видите, это не удалось. Я почувствовал себя достаточно хорошо и попросил вашего гостиничного врача послать за тем специалистом из Иллинойса – доктором Аксбриджем. Вот у кого голова! Он сразу сказал: если больной чувствует себя хорошо, значит, так оно и есть. Мы отправили сестру домой, и вот я к вашим услугам. – Альберт Уэллс буквально сиял. – Ну что же вы стоите, мисс, проходите.

Кристина прежде всего обрадовалась тому, что ему не нужно больше тратить большие деньги на оплату частной медсестры. Она подозревала, что это соображение в значительной степени повлияло на настроение Альберта Уэллса.

Она прошла вслед за ним в комнату, и он спросил:

– Это вы стучали немного раньше?

Она ответила утвердительно.

– У меня мелькнула мысль, что кто-то стучит. Но я, видно, был слишком увлечен вот этим. – И он показал на столик у окна. На нем была разложена большая сложная игра-головоломка, уже составленная на две трети. – Или, может, я подумал, что это Бейли, – добавил Уэллс.

– А кто это Бейли? – полюбопытствовала Кристина.

В глазах старичка загорелись огоньки.

– Если вы немножко здесь побудете, то увидите его. Во всяком случае, если не его, то Барнума.

Ничего не понимая, Кристина пожала плечами. И подойдя к окну, склонилась над головоломкой, чтобы внимательнее ее рассмотреть. Из уложенных кусочков уже складывались очертания Нового Орлеана. Город был изображен сверху, в наступающих сумерках; по нему змеилась, сверкая в лучах заходящего солнца, широкая лента реки.

– Когда-то очень давно и я играла в эту игру, – сказала Кристина. – Мне помогал отец.

– Наверняка найдутся такие, кто сочтет это не совсем подходящим времяпрепровождением для взрослого человека, – заметил подошедший к ней Альберт Уэллс. – Однако я обычно сажусь за эту игру, когда возникает желание кое-что обдумать. И случается, что одновременно находишь и ключевой кусочек и ответ на свою проблему.