Воле Шойинка - Интерпретаторы

— При чем здесь я?

— Погодите, ребенок, я дойду и до вас.

— Кого это вы назвали ребенком?

— Прошу вас, не перебивайте. Понимаете, сегодня мне нужен попутчик. Я всегда бывал там один. Ревниво оберегал его. Неделю назад подобная мысль была бы кощунством, но сегодня... я не могу объяснить. Я только знаю, что и до вашего появления я хотел кого-нибудь взять с собой.

— Но отчего же меня?

— Отчего бы и нет? Вы никого не хуже.

— Разве? — Она насмешливо поклонилась. — Благодарю за честь.

— Так поедемте? Я только схожу за машиной.

— О, поездка в автомобиле! Хотите произвести на меня впечатление?

— Черт бы побрал ваши готовые ответы!

— Благодарю вас, мосье волк, за вашу прелестную импровизацию.

Не в силах сдержать восторг, Эгбо остановился.

— Вы восхитительны — ум и дерзость. Большинство знакомых студенток на вас не похожи.

Девушка направилась к библиотеке.

— Так поехали?

— Мне надо работать. Скоро экзамены.

— Выпускные?

— Нет еще. Но все равно важные. Для меня.

— Вы серьезная женщина.

— Тут приходится быть серьезной.

— Все равно, давайте поедем. Это недалеко.

Она посерьезнела. О чем-то задумалась — не о нем, — что-то ее беспокоило.

— Вы мне не доверяете?

Не глядя, она покачала головой.

— Не в этом дело.

Долгое время, может быть бессознательно, Эгбо готовился совершить кощунство. Ему было необходимо показать кому-нибудь свое убежище, последнее осязаемое напоминание о своем посвящении. Ему было необходимо, чтобы кто-то с сочувствием пережил с ним страшную ночь под мостом. Сими для этого не годилась. Причина пережитого, Сими, однако, не была частью его святилища. Она выслушала бы его светски внимательно, но не увидала бы движения души от яркой быстрой воды до кладбища старых богов, чьи гранитные монументы высоко поднимались над серо-синими лужайками заводей. Сперва это огорчало его, но потом он понял, что Сими всецело принадлежит среде, в которой она непогрешимая владычица отныне и присно. Сими была дома в четырех стенах, у приемника, на мохнатом курдском ковре. Ей чужды хрустящая под ногой хвоя в лесных заповедных местах, приземистые столпы муравейников, шелест ветра в конических соснах и влажные золотисто-коричневые капли застывшей смолы. Однажды Эгбо принес ей ожерелье из этих застывших капель, и она лишь сказала: «Смешной ты мальчик».

Девушка спросила его:

— Где вы работаете?

— В Министерстве иностранных дел. Туда берут самых надежных людей.

— А что они имеют в виду под надежностью?

— Это непросто объяснить, но дело, в общем, сводится к следующему — ты можешь проводить все ночи в борделях, поскольку они африканские, но не имеешь права заговорить с дочкой посла иностранной державы.

Они проехали двенадцать миль до Илугуна по дороге, которая извивалась змеей, и Эгбо все время твердил себе: «Я покажу святыню незнакомому человеку, и никогда никому больше». Он признавал, что странно в таких обстоятельствах без какой-либо цели искать женское общество. О том же думала и она, своевольная и независимая.

— Я поддалась настроению, — объяснила она. — Больше меня не ищите.

— Конечно.

Она быстро и недоверчиво взглянула на него.

— Отчего вы так легко соглашаетесь? Вы уже получили диплом, и вам все равно, как я гублю свое время.

— Не совсем так.

— Так случалось с моими подругами. Я знаю, о чем говорю.

— Ладно, ладно, пусть будет по-вашему.

В Илугуне Эгбо купил свежезажаренной дичи. Из-под сиденья выкатился его постоянный спутник, пустой бочонок, и Эгбо сбавил скорость и стал всматриваться в придорожные кусты.

— Нас кто-нибудь должен встретить?

— Да, но он об этом не знает. Погодите, и он будет у наших ног.

— Откуда же он возьмется?

— Сорвется с шеи царственной пальмы.

Она радостно расхохоталась.

— Лучше не смейтесь ему в лицо, — предупредил ее Эгбо. — Конечно, если вы хотите отведать его молока.

— Куда же деться, когда при вас эта бочка?

— Готовьтесь, всегда готовьтесь к пришествию бога. В этих местах воду не пьют. С деревьев сходит пальмовая водка. Вода — изобретение городское и, увы, деревенское. Пьющий пальмовую водку в лесу отделен от бога прозрачным воздухом. Он не вливает воду в причастие.

Она захлопала в ладоши:

— Вдохновенная лекция, чудесно... остановитесь, вот то, что нам надо.

— Бочонок вина, ароматная дичь и книга, загадочная, как ты, рядом со мною в келье...

— Вы любите Омара Хайяма?

— Одно четверостишие.

— Что значит: «Загадочная, как ты»?

— Если бы я вас знал, то не назвал загадочной.

Дорога почти исчезла, и Эгбо вел машину среди кустарников и вьюнков, и полный бочонок грузно катался по полу.

— Если вы разобьете машину, то так вам и надо.

— Пальмовая водка не предает своих, поверьте мне.

Он выключил мотор.

— Вслушайтесь!

— Мы у реки?

— Она в нескольких ярдах. Вот то, что я вам хотел показать. — Он нашел знакомое дерево и уверенно раздвинул руками кусты. — За мной. Осторожно. Не оставляйте следов.

— В чем дело?

— Минуту. — Он давно стыдился своего эгоизма. Сотни раз он твердил себе, что обязан привезти сюда Секони, и всегда откладывал до следующего раза. Они вошли в подлесок, казалось не оскверненный дыханием человека, и он показал ей соборы, построенные и покинутые жирными мерцающими муравьями. Новые росли на глазах, живые от белесого роения строителей.

— Как трудолюбивые монахи, — сказала девушка.

— Это кажется бессмыслицей — построят и бросят. Идемте сюда, я покажу вам шедевр. — Он развел ветки и остановился, ожидая восторга, словно показывал ей творение своих рук. — Разве это не богоматерь с младенцем?

Ветер отполировал две гранитные фигуры, жуткие в своем реализме, как текучие лики туч. Они возвышались, объединенные гротом, как коричневое надгробье среди росистых кустов и еле подвижных пальм.

— Пожалуй, теперь я привезу сюда Шейха.

— Кого?

— Шейха. Его настоящее имя Секони. Он скульптор.

— Обязательно привезите.

— Если вы не боитесь и можете задержаться до поры, когда тени станут длиннее, вы увидите, как потемнеет грот и посветлеют фигуры.

Они зашагали к реке, прошли вброд по заводи к любимому камню Эгбо, похожему на дельфинью спину. Эгбо глядел на лес, где за двадцать миль отсюда был погружен в раздумья Олумо.

— Не шевели ногами, — сказал он. — Я принимаю гостью.

— Неважно прожарено, — говорила она, впиваясь зубами в птицу.

Эгбо отпил водки и протянул ей бочонок.

— Осторожней, — сказал он, — к этой водке не прикасалась рука воды.

Она чувствовала, как водка стекает по подбородку на платье, и Эгбо с трепетом отвернулся от ее маленьких грудей.

— Никогда не пила такой пальмовой водки.