Хуан Гойтисоло - Ловкость рук

Ребята подвинулись, чтобы дать место Раулю. Один из канар-

цев, самый маленький, оперся локтем о стол.

— А что он вам сказал?

— Кто?

— Как кто? Бетанкур.

— Ничего. Что хорошо провел время. Видно, его родные ни о чем даже не догадывались. Когда он вернулся в пансион, там его ждало извещение о денежном переводе.

Пролетарий презрительно сплюнул.

— С вами никогда ничего не случается. Только и делаете, что развлекаетесь. Страдания голодных всегда потешают сытых.

Канарцы не слушали Пролетария. Они привыкли к его упрекам и знали их наизусть. Особенно он обрушивался на сотрудников «Аттики».

— Вас никто не поддерживает,— кричал он им.— Вы просто буржуа с левыми идеями. У вас нет среды. То, что вы делаете, никому не нужно. Вы трудитесь впустую. Пишете для несуществующих читателей!

Маленький канарец снова спросил:

— А где он теперь?

Насмешливо улыбнувшись, Херардо повернулся к Раулю.

— Гуляет с сестрой твоего друга Паэса. К слову сказать, она □ела себя как настоящая героиня.

Он пощупал в кармане деньги: оставалось еще двести песет.

— Я ее не знаю,— ответил Ривера.

Канарцы захохотали.

— Да и незачем.

Рауль залпом осушил стакан.

— Я знаком с ее братом. Он друг Агустина.

— Да. Это мы знаем. Девочка вполне надежная.

— Даже очень.

Они насмешливо улыбались. Ривера начинал раздражаться.

— Вы на что-нибудь намекаете?

Он смотрел на канарцев с недоверием и опаской. В день выхода «Аттики» земляки перессорились и с тех пор враждовали друг с другом.

Суарес с нарочитым вниманием разглядывал в стакане недопитое вино.

— Ты что-нибудь потерял там? — спросил Рауль.

— Нет. С чего ты взял?

— Да уж больно внимательно ты разглядываешь стакан...

Херардо расхохотался.

— Ты знаешь Давида, этого тихоню каталонца, приятеля Мендосы?

Рауль утвердительно кивнул. Подозрение, что его друзья собираются поиздеваться над ним, росло с каждой минутой. Это злило его.

— Да.

Когда Херардо говорил, на его подбородке появлялась маленькая ямочка.

— Если ты его увидишь, предупреди, чтобы он вел себя поосторожней и не лез куда не следует.

— Нам стало известно, что он сует нос не в свои дела.

— Ты имеешь в виду Глорию?

— Да. Именно ее.

Самодовольный тон, каким разговаривали с ним его бывшие друзья, бесил Рауля. «Выскочили в день забастовки на улицу и тут же разбежались, как борзые, а мнят себя чуть ли не героями». Это уж слишком!

— Я думаю, это его личное дело, с кем он гуляет...

Рауль поднес руку к шее и поиграл серебряной ладанкой.

— Глория девка правильная,— сказал один из канарцев,— Если он ей наскучит, она устроит ему номерок.

— Если уже не устроила.

— Вот именно. Если уже не устроила.

Все переглянулись.

— Ох, и вредные вы,— вдруг сказала девица.— Глория вовсе не такая. Она совсем не плохая девушка.

— Вот-вот. Скажи еще, что она сама невинность, и мы этому сразу же поверим.

— Да она просто святая.

Девушка пожала плечами.

— Вечно вы преувеличиваете.

— Женщины любят р^щищать друг дружку,— ввернул Пролетарий.— Видно, потому что у них у всех рыльце в пушку.

Раздались смешки. Херардо -поднял свое курносое лицо; губы его блестели, как сургуч.

— Вот что. Давай лучше оставим этот разговор. Мы тебя предупредили, потому что ты его друг. Да! Можешь еще передать Мендосе, чтобы он тоже поостерегся играть с огнем.

Кровь ударила в лицо Раулю.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— О чем слышишь. Если он хочет, чтобы все было шито- крыто, пускай действует осторожней, а не шляется с ней в открытую по улицам.

— И все же я не знаю, о чем ты говоришь.

— Может, ты не знаком с Анной? А я не раз видел вас вместе.

— Можно узнать, какое это имеет отношение к сестре Паэса?

Херардо передернул плечом.

— Никакого. Абсолютно никакого.

— По мне,— сказал Суарес,— делайте что хотите. Но повторяю, вы избрали плохое время. Надо было показывать себя давно, несколько месяцев назад.

В дни забастовок Рауль жил неподалеку от Аточи, на квартире своей любовницы, медсестры из клиники.

— Я признаю, что ничего не делал,— сказал Рауль,— но зато «не выставлял себя на посмешище, как некоторые из вас.

Слова Суареса распалили его еще больше.

— Если вы считаете, что своими бабскими выходками пока- вали себя, то я по сравнению с вами Георгий Победоносец.

— Мы хоть вышли на улицу,— сказал Энрике.

— Могли бы преспокойно сидеть дома. Не думаю, чтобы •революция много потеряла. 4

Пролетарий согласно кивал головой.

— Рауль прав. Такие, как вы, должны сидеть дома и ждать, когда вам отрубят головы. Мир только выиграет от этого.

— Да и ты, вместо того чтобы напиваться, как свинья, мог бы сделать что-нибудь полезное,— сказал маленький канарец.

Пролетарий плюнул в стакан.

— А вас никто не спрашивает.

— Правильно,— сказала девушка.— Вы тоже никчемный человек.

— Все мы паразиты,— подтвердил Пролетарий.

* * *

Было что-то обольстительное в манере Рауля держать себя: женщинам нравилась его развязная, немного расхлябанная походка. На улице модистки нередко оборачивались, чтобы посмотреть на него. Рауль с удовольствием чувствовал на спине их взгляды. Однажды в диспансере, где Рауль изредка практиковал, он лишний раз убедился в своей неотразимости. Пока он готовил шприц для инъекции, внимание его привлекла пациентка: молодая миловидная женщина смотрела на него с кротостью и нежностью домашнего животного. Вдруг неожиданно для себя он бросился целовать ей шею, губы, плечи. Женщина, он это хорошо помнил, благодарно и признательно улыбалась ему. Они не произнесли ни слова. Он даже не знал, как ее звали. В соседней комнате даму ожидал господин, который увел ее, поддерживая под руку.

— Клянусь вам, это была восхитительная женщина! Я не знал, что делать. Готов был провалиться сквозь землю. Этот тип спросил меня, сколько он должен заплатить. И мне пришлось сказать, что с него причитается десять пятьдесят.

— И ты взял?

— У меня не было другого выхода.

— А женщина как вела себя?

Рауль сдвинул шляпу на затылок.

— Очень нахально. Повиснув на руке у этого типа, она смотрела на меня, будто ничего не произошло, и называла меня доктором. Уходя, она даже не протянула мне руки.

Урибе забился в самый темный угол бара. Ему было совершенно безразлично, о чем говорили остальные. Время от времени он наливал в рюмку сиреневый ликер и маленькими глотками выпивал его.

— Они все без ума от этого красавчика,— вдруг проговорил он фальцетом.

Анна с удивлением обернулась: она никогда не слышала этот высокий голос паяца; ей даже показалось, что кто-то пришел.

— Ни одна не устоит перед ним. Кортесар раздраженно посмотрел на Урибе.