Рома Тирн - Москит

— Я вовсе не должна его слушаться. Папа его ненавидел.

«Вот только папы нет в живых, и он тебя больше не защитит», — мелькнула у Тео тревожная мысль. И все же он был счастлив, несмотря на новую угрозу в лице дяди, что девочка снова рядом. Дни без нее были пусты. Сумеет ли он хоть чем-нибудь помочь Нулани? Или пропасть из прожитых лет и опыта слишком велика, чтобы перекинуть через нее мост?

— Я не видела вас целых пять дней, — сказала девушка, и в этот миг небо, как показалось Тео, переменилось, обретя синеву озер Чайной Страны. [3] Поэтическое название Шри-Ланки. — Зато я рисовала вас по памяти. Вот, смотрите. Здорово, правда?

Она придвинула стул поближе и протянула Тео свой альбом. И вновь на страницах ожили образы; небрежный карандаш выхватывал то одну черту Тео, то другую, о которых он едва догадывался. На листах альбома Тео смеялся, размышлял, невидяще смотрел в пространство, протирал очки. Бог мой, что же это ? Тео потерянно рассматривал рисунки, прислушиваясь к уколам в груди. Молча допил чай, раскурил трубку. Наконец, поднялся, с высоты своего роста глянул на девочку, с улыбкой распахнул дверь в ее «студию» и приказал:

— Работай, — желая, чтобы нашелся хоть самый ничтожный и несуразный повод прикоснуться к длинным темным волосам.

Утро пролетело незаметно. Нулани трудилась над двумя картинами — портретами Тео. Запахи краски и скипидара гуляли по дому. В саду неумолчно верещала обезьяна. Жара тяжелой плотной шторой накрыла веранду, и обедать пришлось в доме. Из кухни несся дробный стук — Суджи готовил кокосовую стружку. За весь день Тео написал лишь две фразы. Образ девушки вплетался в мысли, лился звуками фортепиано с пластинки, просачивался наружу и растворялся в зное. С чего он взял, что сможет работать в этом пекле? Хочется прохлады, думал Тео, не находя себе места. Вспоминал, как городской шум Кенсингтона плывет вверх и гаснет в кронах платанов. Вспоминал свою просторную квартиру с зеркалами и бледными стенами в оранжевых и красных пятнах домотканых холстов из Канди. Когда-то ему хорошо работалось в роскоши. Когда-то у него была совсем другая жизнь. «Быть может, мне больше нечего сказать? — размышлял Тео. — Быть может, новая книга обречена? Быть может, солнце родины иссушило вдохновение?»

Но потом Тео зашел за девушкой, чтобы позвать к обеду, увидел стены «студии» в солнечных бликах, измазанное краской лицо Нулани, и его будто ударили: нет, новая книга не обречена. Казалось, послеполуденное солнце светит под новым углом оптимизма. Да и Суджи с обедом превзошел самого себя. Сообщив, что ему повезло сегодня на рынке, он подал целый кувшин сока лайма, вареный рис и карри из горькой тыквы, баклажанов, рыбы. На лице Суджи гуляла широкая улыбка, словно он никогда и не осуждал визитов девочки. Не догадываясь об этой перемене, Нулани весело болтала с ним, пока он накрывал на стол. На обед Суджи не остался, робко спросив позволения взглянуть на картину, где нарисован сэр.

— Конечно! — восторженно разрешила Нулани. — Только мистеру Самарадживе я смотреть не разрешу.

— Перестань называть меня мистером! — Тео засмеялся. — Суджи, как посмотришь, возвращайся. Хочу услышать твое мнение.

Времени на болтовню нет, заявил Суджи, у него полно работы. Надо колючую проволоку поверх садовой стены натянуть. И пусть сэр даже не думает возражать.

Лишь поздно вечером, оставшись наедине с Тео на веранде, Суджи закурил сигарету и сказал:

— У девочки большой талант.

Помолчали.

— Но уж больно она к вам привязалась, сэр.

Всю вторую половину дня Суджи провел в саду. Жара немного спала, с заходом солнца девушка ушла домой, а вскоре сквозь листву папайи замерцали звезды тропиков. Теперь дом защищен от бандитов — по крайней мере, Суджи сделал все, что мог. Не так-то просто нынче достать колючую проволоку; не добившись цели в городе, Суджи рискнул — очень надеясь, что никто не увидит его на пустынном берегу, натаскал куски проволоки из песка.

— Что-то тревожно мне из-за вчерашнего парня, сэр.

— Ты слишком беспокоишься, — отозвался Тео с улыбкой и смутился от очевидной теплоты в собственном голосе. Где взять слова, чтобы выразить, сколь много для него стал значить Суджи?

«Он мне словно брат, — удивлялся про себя Тео. — Если бы я верил в такие вещи, сказал бы, что мы знали друг друга еще в прошлой жизни». Тео захотелось что-нибудь подарить Суджи. Что-нибудь значимое, не связанное с деньгами за его помощь по хозяйству. Талисман на счастливое будущее. Вот только он не знал ни как это сделать, ни что подарить. Он вновь вернулся мыслями к Нулани, к ее поразительному дару улавливать суть всего, что она видит. Скорее бы наступило утро. А впереди еще бесконечно долгие вечер и ночь. Тео надеялся, что с ней ничего не случилось на обратном пути. Надо было настоять, чтобы Суджи ее проводил. А вдруг дома ее ждет дядя?

— Да что со мной такое, — пробормотал он. — Даже не знаю, то ли злиться на себя, то ли смеяться. Я ведь ей не мать, в конце концов. Может, это и есть сентиментальность среднего возраста?

Зажигая противомоскитную спираль, перед тем как забраться под сетчатый полог, он подумал, что так и не удосужился спросить у Суджи, кто принес вчера вечером рисунок Нулани.

Спустя несколько недель Тео решил утром сходить в храм на холме. Нулани говорила, что храм необычайно красив.

— Обязательно посмотрите, — сказала она. — Там были похороны моего отца.

Должно быть, потому ей и хочется, чтобы он там побывал, решил Тео. И горько усмехнулся: какая ирония — сжигать и так уже сгоревшего человека.

Миссис Мендис он увидел, когда она выходила из храма. Быстро оглянулся в поисках путей отступления, но ничего не придумал.

— Я тут с приношениями была, — сообщила миссис Мендис. — Ради сына. Он сегодня сдает экзамен на стипендию. Думаю, карма у него хорошая, но с приношениями надежнее. Не хочу, чтобы он в армию попал. Не хочу, чтобы умер, как мой муж, — визгливо тараторила она.

Тео бросил на нее неприязненный взгляд. Что за женщина! Хоть бы раз произнесла имя дочери.

В прохладной глубине полутемного храма рядами сидели монахи; мелодия их песнопений то взмывала под свод, то стелилась понизу. Храм полнился звуками, как сад — гомоном сотен невидимых птиц, и память вернула Тео в детство. Он много лет не бывал в буддистском храме. Тео стоял в прохладном полумраке, пытался представить, каким был мистер Мендис. Жалел, что не довелось знать Нулани ребенком. Он думал о том, как часто отзвуки детства звенят в озорном смехе девушки. И о том, что отец навсегда останется с нею, сколько бы ни отмерила ей судьба.

Тем вечером Нулани снова заговорила о возможном отъезде брата:

— Я думаю, в Англии ему будет лучше. Может, когда-нибудь он нас навестит. Когда тут война закончится.