Энн Тайлер - Лестница лет

— Занятно. — Джоэл, похоже, не догадывался, что это его нетерпеливый взгляд заставил ее уйти.

— Может быть, мистеру Брэггу стоит пожить в Сениор-Сити? — высказался Ной.

— Не думаю, что он может себе это позволить, — сказала ему Делия.

— Может, у них есть стипендии. Или гранты, или что-нибудь в этом духе, сечешь?

Джоэл поднял глаза к потолку.

— Ну, короче, — продолжил Ной, взяв бургер, — в следующий раз Роланд и я устроили так, как будто мы поранились. Только мы не могли сделать это одновременно, потому что это выглядело бы, типа, неправдоподобно.

— Вы все сделали неправильно, — вступил Джоэл. — Ничего хорошего не получается, когда прибегают к подобным ухищрениям.

— К чему?

— К ухищрениям.

— А что это?

Джоэл посмотрел на Делию, подняв брови так высоко, что лоб стал похож на мятый вельвет.

— Твой отец хочет сказать, когда что-то подстраивают, — объяснила она Ною. — Когда что-то делают втихаря.

— А.

— Он хотел сказать, что вам надо было высказать свой протест открыто. Если я правильно поняла. — Делия ожидала, что Джоэл сам это разъяснит, но тот все еще сидел закатив глаза. — Вы это имели в виду?

— Он не знает, что такое ухищрение! — сказал Джоэл. Делия отложила свой сэндвич и принялась помешивать бульон ложкой.

— Он никогда не слышал слова «ухищрение». Вы можете в это поверить?

Она не ответила. Ной сказал:

— Не такое уж большое дело. Подумаешь.

— Не такое уж большое дело! — отозвался Джоэл. — Чему только сейчас детей в школе учат! Бога ради, слово «ухищрение» — не такой уж архаизм!

Делия заметила, что Ной решил не спрашивать, что такое «архаизм».

— Иногда мне кажется, что современная лексика просто сокращается до размеров какой-то крохотной дробинки, — обратился к ней Джоэл. — Засоряется сленговыми словечками, в то время как настоящие слова исчезают. Однажды я обнаружил, что администратор в нашем кафетерии не знает, что такое «приборы».

— Приборы? — переспросила она.

— Похоже, это слово вышло из употребления.

— Слово «приборы» вышло из употребления?

— Я могу найти этому только такое объяснение. Я сказал, что мы заказали новые приборы, а он спросил: «А что это?»

— О, ну это ерунда. Ты знаешь, что такое приборы, — повернулась она к Ною.

Тот кивнул, хотя и не рискнул объяснять.

— Видите? Оно не вышло из употребления! Тинси, — позвала Делия, — можешь принести нам дополнительные приборы?

— Сейчас иду, — сказала Тинси и загремела ножами и вилками за стойкой.

Делия с торжествующим видом посмотрела на Джоэла.

— О. Ну… — сказал он. Ной ухмыльнулся.

— Ты умеешь все уладить, Ди, — сказал он. И в конце концов даже Джоэл начал улыбаться.

Делия тоже улыбнулась, взяла свой сэндвич и откусила от него. Но в то же время она тихонько застонала — это было такое тонкое, нежное, почти беззвучное урчание в ее душе.

Ребенок Бинки родился в День труда — очень подходящая дата, как выразился Нат. Он позвонил им в тот же вечер и выкладывал эти новости дрожащим голосом, который, казалось, вот-вот сорвется.

— Три килограмма девятьсот сорок граммов, — прокричал он. — Джеймс Натаниэль Моффат!

— Джеймс! — воскликнула Делия. — Это мальчик?

— Это — мальчик. Можешь в такое поверить? — Он сдавленно кашлянул. — Не уверен, что я знаю, что делать с мальчиком.

— Вы справитесь, — сказала Делия. — Ной сейчас на пикнике, но он будет в восторге, когда я расскажу ему. Как Бинки?

— Лучше не бывает. Все прошло невероятно легко, и с Джеймсом все в порядке. Вот погоди, ты его еще увидишь, Делия. У него самое кругленькое личико на свете, просто карманные часики, а не личико, и светлые волосики, но Бинки говорит, что…

Можно было подумать, что Нат не проходил через это уже четыре раза.

Делия несколько преувеличила, когда сказала, что Ной будет в восторге. О, ему, конечно, было немного интересно — как выглядит ребенок и что скажет совет директоров. Но когда наступило утро среды, мальчик спросил, нельзя ли отложить обычный визит. Школа только что открылась снова, и он хотел записаться в секцию борьбы. Делия спросила:

— А что если мы только на секундочку заедем, чтобы посмотреть на малыша, а потом я тебя подброшу в школу?

— А завтра нельзя?

— Завтра у меня ученики, Ной, а послезавтра родительское чаепитие, а если оттягивать это слишком долго, твой дедушка решит, что тебе все равно. Я заранее ему позвоню и предупрежу, что ты не сможешь долго оставаться.

— Ну ладно, — разочарованно протянул Ной. Когда Делия заехала в школу, он как раз пытался спихнуть Джека Ньюэлла с тротуара, так что пришлось, несколько раз просигналить, чтобы привлечь его внимание. Подросток выпрямился, рывком открыл дверцу и забрался в машину.

— Привет, — сказала она, но Ной только растянулся на сиденье и глубже надвинул на лоб бейсболку.

Только позже, когда они уже выехали на дорогу, он сказал:

— Мне нужно перестать это делать.

— Что делать?

— Я не могу всю жизнь только и делать, что всех навещать! Маму и дедушку. Я уже в восьмом классе! У меня есть важные занятия!

На слове «занятия» голос мальчика предательски дрогнул, и Делия быстро посмотрела на него. Его голос должен был вот-вот начать ломаться. О господи, вот снова у нее на руках еще один подросток.

Но она только сказала:

— Может быть, ты мог бы перенести свои визиты на выходные.

— В выходные я зависаю с друзьями! Я тогда пропущу все веселье!

— Ну, я не знаю, Ной, — сказала она. — Обговори это с Натом и своей мамой.

— И не могла бы ты ехать помедленнее, чем девяносто миль в час? Я не хочу думать о том, как бы мне выжить для того, чтобы обговорить это, при том что я еду с маньячкой.

— Извини. — Она сбавила скорость. — Посмотри, что я купила для ребенка, на заднем сиденье.

Он взглянул назад, но не стал трогать пакет.

— Почему бы тебе просто не сказать мне, что там.

— Крохотная пара кроссовок, не больше наперстка.

— А.

Раньше ничто не могло бы удержать подростка от желания посмотреть на подарок.

День был холодным и облачным, собирался дождь, но пока они ехали, на лобовое стекло упала только капля или две. Ной слушал радиостанцию, где певцы выкрикивали всякие ругательства, в то время как Делия мысленно напевала более спокойные мелодии — она научилась этому, пока ездила со своими детьми. И только начала напевать «Let it be», когда они выехали к Сениор-Сити.

— Не может быть, — сказал Ной.

Возле двойных дверей стояла вырезанная из дерева фигура аиста, четырех футов в высоту, на нем был бледно-голубой жилет, в клюве он держал бледно-голубой сверток. На портике были развешаны воздушные шарики того же цвета. Доска объявлений в фойе (на которой обычно висели благодарственные записки от выздоравливающих и списки тех, кто записался на автобусные путешествия в Йорк за покупками) была обклеена цветными фотографиями новорожденного. Три женщины обсуждали размер его ручек. Одна как раз сообщала подругам, что если у младенца большие ладони, значит, он будет высоким, а другая сказала, что это справедливо только для щенков.