Элиа Казан - Сделка

— Мистер Колье, мы ведь разносим завтраки…

— Енис, делай, что велено, и побыстрее!

— Пап! — сказала Эллен. — А ты что будешь?

— Да, да, — сказал Чет. — Не забудьте про него!

— Я хочу двойной виски, — сказал я.

Ну что мне с ним было делать? Все повторялось, я для него — интерьер, не более.

А он уже изучал меня.

— А вы ведь уже приняли пару! — объявил он.

— Да.

— Даже больше. О Боже, человече, да что с вами случилось? Вы неважно выглядите. Это от аварии или?.. — Он обернулся к Эллен. — А вы знаете, что у нас с вашим папашей произошла маленькая стычка?

— И кто же выиграл? — спросила Эллен.

— Моя дорогая, — ответил Колье, — он бился лбом в скалу. Меня до сих пор мучают угрызения совести за то, что я сделал с вашим отцом в тот вечер. Он хотя и размахивал руками, как цепами, надо признаться, мне вовсе не следовало бы ломать ему нос и ставить синяки под оба глаза. Вы прощаете меня?

— Нет, — сказал я.

— Я вас тоже не прощаю, — сказал он. — Ни за что не прощаю. — Он повернулся к Эллен. — Рад, что вижу вас. О Боже, как я мечтал встретить вашего папу! Фантазии на эту тему поистине неисчерпаемы! И что же? Вот он рядом. Скажите, что я могу сделать с ним, не подвергая себя мукам совести? Вы только взгляните на него!

Он с сожалением покачал головой.

Эллен рассмеялась.

— Над чем ты смеешься, Эллен? — спросил я.

— Даже не знаю, — ответила она смущенно. — Он такой смешной.

— Вот так я веду себя в данной ситуации, — сказал он и повернулся ко мне. — А что собираетесь в данной ситуации делать вы?

— Буду ждать, когда ситуация закончится.

— Да, но сейчас, поскольку я наконец нашел вас, у меня нет ни малейшего намерения лишать себя вашей компании. Других развлечений на борту нет.

Самолет тряхнуло, и командир зажег надпись «Пристегните ремни».

— Всем пристегнуть ремни, — объявил Чет.

Подошла стюардесса с подносом.

— О! — воскликнул он. — Вы так расторопны, Енис!

— Мистер Колье, — сказала Енис, — вы такой артист!

— Угу, — хихикнула Эллен.

— Енис, в этой жизни слишком скучно иметь дело с голой правдой. Ну как, вам нравится? — спросил он Эллен.

— Вполне, — ответила она.

— А как ваш напиток, жестокий человек?

— Отлично.

Сколько ты будешь терпеть его, подумал я.

— Ну, ну! Не надо сразу все заглатывать. Что с вашим отцом? — спросил он Эллен. Затем повернулся ко мне. — Вы знаете, мы с Гвен много говорили о вас. Вас нервирует эта тема?

— Нет. Не нервирует.

— Хорошо. Видите ли, дорогая, — сказал он, поворачиваясь к Эллен. — У меня была одно время некая молодая женщина по имени Гвен Хант… Вы не возражаете, что я вот так, без обиняков?..

— Естественно, возражаю. Чтобы перед моей дочерью… Сколько, по-вашему, я должен терпеть?

— Я могу укусить. Подумать только, сколько он еще будет терпеть? У вас было полтора года на обдумывание последствий нашей встречи. И вновь ситуация очень похожа на ту. — Он повернулся к Эллен. — Видите ли, дорогая, я влюбился в эту женщину, а она была одно время любовницей вашего папочки…

Я перегнулся через кресло и нажал кнопку вызова стюардессы.

— Ой-ой! — поддразнил Чет. — Не поможет. Да и необходимости в этом нет. Я не собираюсь портить ваш образ в сознании ребенка. Хоть и попахивает этот образ чистым идеализмом.

Наконец-то Эллен догадалась, в чем дело. Почти вовремя! Она встревоженно поглядела на меня, будто ожидала инструкций.

Подошла стюардесса.

— Да, мистер Колье.

— А, вот и Енис! Мистер Арнесс желает узнать, есть ли на борту самолета полицейский? — Енис прыснула. — Почему ты смеешься? В метро же полицейский есть. Богатые тоже хотят иметь защиту.

— Мисс, я бы хотел повторить, — сказал я, решив перетерпеть неприятное соседство.

— Э-э, нет! Вы уже изрядно выпили! — сказал Колье. — Он ведь выпил двойной, не так ли, Енис?

— Да, — сказала она мне. — Нам разрешено давать каждому пассажиру только двойную порцию, не больше.

— А вот я могу заказать еще, — сказал Колье. — Потому что пил вино. Слушай, Енис, очень внимательно. Одну часть «Дюбонне» к пяти частям джина. Атмосфера, кажется, изменилась, и мне надо быть готовым к любым переменам.

— Я хочу повторить! — заупрямился я вслед уходящей Енис.

Колье повернулся к Эллен. Она уже не находила его остроумным.

— Эта женщина стала моей милой и в перерывах между ласками рассказала мне абсолютно все про похождения с вашим папой, рассказала каждую ложь, которую он в порыве страсти имел наглость изречь.

Эллен встала.

— Извините, — сказала она, проскользнула мимо сиденья Колье и ушла в нос самолета.

— Что ты хочешь мне доказать? — спросил я.

— А что, собственно, тебя беспокоит?

— Что беспокоит меня?! — Я был идеалом сдержанности.

— Даже несмотря на то, что твоя маленькая и очаровательная приемная дочь знает про тебя, она мне все равно нравится. Она и понятия не имеет, каковы мои истинные чувства.

Он перестал паясничать.

— Ты прекрасно знаешь, что я могу лишь позвать полицейского, а его здесь нет.

— Не волнуйся, избиения больше не будет. Но это не значит, что я отстану от тебя. Ты будешь чувствовать мои зубы на своей шее до гроба. Ты опозорил мое имя перед глазами многих людей, которые не знают, кто я на самом деле, и которые поверили твоим словам.

Он медленно покачал головой из стороны в сторону.

— Но все это чепуха по сравнению с другим, — тихо сказал он, — сущая чепуха!

Его лицо внезапно окрасилось внутренней болью.

— Сначала я решил подать на тебя в суд, но суд — слишком мало. Я хочу, чтобы ты подох, истекая кровью.

Стюардесса принесла ему джин с «Дюбонне».

— Если хочешь, я разрешу тебе сейчас выпить. Надо поговорить. Кое о чем другом. Итак?

— Я больше не хочу пить.

Он глотнул из стаканчика. Непроницаемая маска весельчака, которую он всегда носил, оказалась сброшенной — я увидел его настоящее лицо. Оно было ужасно. Черты исказились, будто невидимые нити, связывающие фрагменты носа, лба, щек, губ, внезапно оборвались. Я поразился густоте боли, исходящей от него. Чет, казалось, стал ненавидеть меня еще больше, хотя между нами и появилось нечто сближающее. Нет, не общее переживание, а опыт.

Он медленно покачал головой, не отрываясь глядя мне в глаза.

— Но не из-за статьи я тебя так ненавижу, — сказал он.

Я вытащил фляжку и сделал глоток.

— Встречая немецкого еврея, я всегда задаю себе один вопрос. — Чет ронял слова. — …Я имею в виду немецкого еврея, пережившего концлагерь. Вопрос в следующем: а как он умудрился выжить? Его отец, его мать, его сестры, братья, друзья — все сгорели в печи. Но он… — он вдохнул и аккуратно выговорил следующее слово, — …выживший, сейчас почему-то имеет цветущий вид. Он преуспевает во всем. Каким образом? Ты понимаешь, к чему я это говорю?