Элиа Казан - Сделка

— Нет, — ответил я. — К чему?

— Я ненавижу тебя по той простой причине, что ты — убийца, и ты — выжил. Теперь понял?

— Нет.

— Ты, Эдди, почти совершил это.

— Что это?

— Ты почти убил ее. А возможно, и убил. К таким вещам нельзя подходить с обычными мерками.

— Не принимаю. У нее была бурная жизнь. Я был лишь ее последним.

— Но она не раскрывалась перед другими. Перед тобой же она обнажила все самое сокровенное. И ты заграбастал.

— Все мы делаем то же самое друг другу.

— Черта с два, все! Глядеть на меня! — приказал он.

Я подчинился. — Слабые после таких переживаний гибнут, а ты — всегда выживаешь. Я знаю про твою жизнь. Твой путь усеян трупами. Мертвые тела позади тебя покрывают всю землю…

— Ну, не пори…

— …и весь вопрос в том, как тебе удается выжить?

— Прекрати!

— Ответ заключается в том, что ты не уголовник, ты — тюремщик. Ты один из тех, кто выживает, принося в жертву других. И оканчивает жизнь богатым, уважаемым, счастливым… знаешь, «дорогому отцу от дочерей» и прочее дерьмо на могилах. Как и принято респектабельному джентльмену.

— Ты ничего не знаешь обо мне.

— Я знаю все. Она рассказала мне все подробности.

— Где она сейчас?

— Зачем она тебе? Хочешь добить?

Я не ответил. Он продолжил, медленно:

— Она притащилась ко мне совершенно разбитая. Она не могла даже есть, ложка валилась из рук. Она не могла спать по ночам, даже после любовных встрясок со мной. А если засыпала, то ей снились кошмары. Про тебя.

Я вспомнил Флоренс. Как я разбередил ее сны и поселил в них кошмары. Чет продолжал:

— …Ночь сменяла ночь, и я лежал рядом с ней, с больной. Ее охватывали спазмы, она билась в припадках, ее трясло, как параноика. И я держал ее в руках — все, что мог для нее сделать, — я только мог держать ее в руках ночь за ночью. Я держал, а она говорила с тобой. Теперь ты понимаешь, что у меня на душе?

Я понимал.

— Держу пари, тебе еще не приходилось не спать из-за кого-нибудь.

Я промолчал. Он был недалек от истины.

— Ты также никогда не задумывался, на какие страдания ты обрек ее!

— Все! Хватит!

— Почему же? Выжившие должны хоть раз заплатить по векселям. Я же приказал глядеть мне в глаза!

Сейчас я расскажу, что ты с ней сделал. Ты убедил ее, вот уж не знаю как, что она для тебя недостаточно хороша. Ты для нее — большой человек, хороший человек, человек честный, неподкупный, образованный, богатый, смотрящий на мир гордо. А она — никто. Я прав? Я сказал ей, что она стоит тысячу таких ублюдков, как ты, но…

Я начал подниматься с кресла. Окружающие уже обращали на нас внимание.

— Ты куда собрался? Тебе же ясно сказали, что полицейских на борту нет! Сядь. И скажи мне, разве я не прав?

Я не мог ответить. Он был прав.

— Не слышу ни «да», ни «нет». Ничего не можешь сказать в свою защиту?

Люди смотрели на нас. Я сел в кресло.

— Итак, я припер тебя к стенке. Ты убиваешь людей и не несешь никакой ответственности за это, никто ничего не замечает. Следов не остается. Но у меня в руках последняя жертва. Я знаю, кто ты!

— Но это она меня оставила, — еле выдохнул я.

Чет заметил внимание пассажиров, прикованное к нам. Он долго смотрел каждому по очереди в глаза, пока все не отвернулись. Потом он с минуту молчал.

Я вспомнил Флоренс, как держал ее утром, ее стоны из груди.

— Хочу рассказать тебе кое-что еще. — Его голос стал спокойным. — Она верила твоему вранью. Мол, она нужна тебе. Признайся, ведь говорил ей? Признайся!

— Да, говорил. — Я старался отвечать тихо. Люди отвернулись, но прислушивались.

— И что без нее тебе не жить? Да?

— Да.

— И что она вернула тебя к жизни?

— Да.

— Тогда скажи, можно ли обвинить ее в том, что она, дура, верила, что рано или поздно ты разведешься с женой? Отвечай!

— Нет, нельзя.

— Она ждала развода. Ты знаешь это?

— Знаю.

— Ты даже говорил ей, что она — единственная, кто хочет для тебя то, что ты сам хочешь для себя. Помнишь?

— Да, помню.

— Это отпечаталось в ее голове.

— Согласен.

— И как ты думаешь, могло это не повлиять на женщину, любящую тебя?

— На нас смотрят.

— Плевать. Отвечай. Если ты говорил ей это, она должна была верить, что ты говоришь всерьез, и если она верила… Отвечай!

— Не понимаю вопроса.

— Не понимаешь? Она все время тебя ждала. Даже со мной!

— Я и не думал об этом.

— Каждый раз, когда звонил телефон, она вздрагивала. Когда мне приходили телеграммы, я не мог видеть ее лицо. Почтальон кричал: «Телеграмма!» — а я не мог смотреть на нее. Понимаешь?

— Да.

— Ты — выживший, ты каждый день был в нашей постели!

Я глотнул из фляжки.

— Теперь понял?

— Да.

— Но это только маленькая часть. Я ненавижу тебя за большее.

Я снова хотел уйти, догадавшись, что могу пересесть. Но мой долг был — сидеть здесь и слушать его. Несмотря на отвращение к Колье, я понимал, что он говорил правду. Не о Гвен, не о Флоренс, а обо мне. Он внимательно посмотрел на меня.

— Бывали дни, когда, встреться ты мне, я бы взял тебя и раздавил пальцами как цыпленка. В следующий раз, — добавил он, — пользуйся пистолетом, пуля гуманнее!

Тут весь выпитый мной алкоголь начал действовать. А может, так повлияли слова о кошмарах Гвен или воспоминания о Флоренс. Все смешалось и лавиной рухнуло на меня. Я неожиданно произнес фразу… Нет, не для него. Для того, кто опекал Гвен, или даже для Флоренс, — я был пьян до невменяемости.

— Извини, — сказал я. — Прости меня.

— Никогда, — ответил он. — Мне принесет удовлетворение лишь твоя смерть.

Он отвернулся. Казалось, запас его ненависти иссяк. Мы сидели рядом; ни ему, ни мне некуда было идти.

Спустя какое-то время он снова повернулся.

— Хочу задать тебе один вопрос…

Его лицо стало озабоченным, видно, выговорить фразу стоило ему усилий.

— Ты, наверно, вспоминал обо мне. Как ты думаешь, могу ли я полюбить?

— Теперь, думаю, да. Можешь.

— Ошибаешься, — сказал он. — Теперь уже не могу. Когда она пришла ко мне, я все три месяца мог. Я ее любил. Это было для меня открытием.

Он скосил взгляд на меня. Раньше он практиковал прямые взгляды.

— Ты видел, как я жил. Все налажено как часы. Я думал, женщины не стоят того, что они стоят. Кому они нужны? Ты знаешь, что они из себя представляют — глупость, бесконечная суетливость, сложности на ровном месте, набор дешевых и всем ясных трюков, сгусток интриг! Но эта девчонка никогда не фальшивит. Она не намеревалась поймать меня в силки. Она не хотела доставить мне удовольствие. Она — единственная, кому я не пожелал исчезнуть с глаз долой через секунду после того, как увидел… Ты понимаешь?

Он уже шептал.

— Я первый раз в жизни, ты, сукин сын, слышишь, подумывал, черт возьми, не подумывал, а упрашивал ее выйти за меня замуж.