Элиа Казан - Сделка

Он снова искоса взглянул на меня. Подозрительно, будто выдавал сведения, которые я могу в один прекрасный день использовать против него.

— Почему же не женился? — спросил я.

— Я уже сказал почему. Каждый день надежда поднималась во мне, и каждую ночь я видел, что мое дело безнадежно. Я не мог жениться на памяти о тебе! Поэтому я бросил ее.

Казалось, он обдумывал, можно ли доверять мне. И, видно, решил, что можно.

— Я солгал, — сказал он. — Сказал неправду. Я не бросал ее, это она бросила меня. Однажды я понял, что сыт по горло ее припадками и кошмарами и твоим присутствием в нашей постели. Поэтому сказал себе, пускай все летит в тартарары, позвонил своей старой подружке, с ней одно время бывало очень весело, и предложил ей смотаться в Антигуа. Думал, что проведу с ней пару славных недель. Вода там восхитительная, но развлечься не удалось. И отвлечься тоже. Я все время думал о Гвен, писал ей каждый день и в конце концов прогнал подружку, попробовал пожить там несколько дней в одиночестве, затем плюнул, поехал обратно и обнаружил, что Гвен уже нет. Она исчезла.

— Узнаю ее стиль.

— Тогда я не мог этого понять. Думал, она узнала, что я изменил ей. Но вышло совсем не так. Я и понятия не имел, куда она провалилась! Почти год не имел понятия!

Его глаза снова остановились на мне, изучили меня. Затем он медленно сунул руку в карман и вытащил ручку с записной книжкой. Чет нацарапал несколько букв и цифр на листке, оторвал его и вручил мне.

Я прочитал: «166, Запад, 12 улица, Уоткинс, 2–3479».

— Что это?

— Ее адрес.

— Я догадался, но почему?..

— Хочу, чтобы остальное ты выяснил сам. Ты же собирался повидать ее, не так ли?

— Да, собирался.

— Ну вот сходи и посмотри на творение рук своих.

Он встал, видно, решив, что не обмолвится больше со мной ни словом. Он прошел вперед по проходу, затем вернулся и перегнулся через спинку сиденья.

— У нее есть парень, — сказал он.

— Я догадался.

— Твои догадки не стоят ни цента. Этот парень — мой родной брат Чарльз.

— Они поженились?

— По-моему, неплохо было бы предупредить тебя, твои мозги работают определенным образом, и ты можешь недооценить его. А это опасно. Он — девственник, мой брат, еще не совсем взрослый, в общем… сам увидишь.

— Они не поженились?

— Поясню, как я узнал, что она в Нью-Йорке. Это вышло так. Мне позвонила сестра. С ней я не общаюсь в принципе — она из той компании, что водит шуры-муры с розовыми ниггерами, признает роль ООН и тому подобное. Она сказала мне: «Послушай и удивись. Чарльз приволок эту девку домой, чтобы, о Боже, познакомить ее с матушкой и получить материнское согласие. Собирается жениться, дурачье». Забыл сказать, что моя сестрица многое пережила и биография Гвен написана для нее на лбу Гвен. И, разумеется, она в курсе, что из себя представляет сам Чарльз. Он верит в святые истины, вдолбленные ему сестрами во Христе. Моя сестрица воскликнула: «Резня невинных!», но я не согласился с ней, потому что подумал обо всем как следует и пришел к выводу, что, может, Чарльз и есть тот, кто нужен Гвен. Не ты и не я. А парень типа Чарльза. Ее не поддающаяся разгадке натура со всем тем, что она пережила, со всеми ее причудами и идиотизмами все еще заставляет парней брать ее с собой для знакомства с матерями. Она обладает даром мексиканок — ты знаешь, обновлением девственности. Уж как они это делают? Ты ведь помнишь, что когда она начинает испытывать оргазм, то кричит: «Там!» С таким удивлением — «Там!» Будто у ней это в первый раз. Большинство женщин вскоре привыкает, а эта вытирает исписанную мелом доску, и поверхность снова чиста. По-моему, она не даст тебе дотронуться до себя.

Он взглянул на меня, пытаясь прочесть мои мысли.

— Что думаешь? — спросил он.

— Я рад, что у нее есть парень и что с ним ей хорошо.

— Ты — лжец! — заявил он. — И всегда им был. И всегда будешь.

Уходя от меня, он миновал Эллен и сказал ей что-то. Эллен улыбнулась и посмотрела на меня.

Я поднял «Лос-Анджелес Таймс» и укрыл лицо газетой.

Пришлось Эллен выгружать меня. Она отнеслась к тому, что ее отец представляет из себя еле держащегося на ногах пьяницу, как к простой проблеме, требующей практического разрешения. Которую она, недолго думая, и разрешила, усадив меня в кресло и привязав поясом от плаща к спинке.

— Сиди смирно, — сказала она и ушла за багажом.

Несмотря на высказывания экспертов, я пришел к заключению, что наши дети не очень чувствительны. Я видывал ребятишек, беззаботно играющих на развалинах своих домов, видел, как они забывают родителей через неделю после их смерти. По отношению к несчастьям они более эгоистичны и потому более честны, чем мы, взрослые.

К возвращению Эллен я спал. Она развязала меня, подняла и подтащила к такси. Именно тогда, униженный своей невменяемостью, я почувствовал, что мне нравится Эллен такая, какая она есть, а не та — «мой ангел».

В такси она расспрашивала меня о Гвен: вырабатывала новую линию поведения в новой жизни, заинтригованная женщиной далеко не обычного поведения.

«Алгонкин» держал номер наготове. Но для Эллен они почему-то никак не могли найти комнату. Я попросил поставить раскладушку в гостиной. Раскладушку они поставили, но постельное белье так и осталось лежать стопкой. Решили, что Эллен — моя подружка.

В кабинете на стене висела таблица расценок. Номер, в котором я поселился, стоил 35 долларов в день. Слава Богу, я не отказался от статьи о Рохасе. Если бы не журнал и не его финансы, то через неделю деньги закончились бы. Только работающие на фирму могут позволить себе комфорт.

Как только я отблагодарил мальчишку-коридорного, сунув ему на чай, затрезвонил телефон. Нью-Йорк — это темп. Звонил фотограф по имени Манни Штерн. Он в баре, сообщил он, видел меня на пути к приемной стойке отеля. Можно ему подняться? Нет, ответил я. Он сказал, что моя статья о Колье — предмет обсуждений всего Нью-Йорка. Я сказал, нет, подниматься ко мне не нужно. Он сказал, что даден мне в помощь по статье о Рохасе и это, с его точки зрения, замечательно. Я сказал, что буду рад работать вместе, но подниматься не нужно. Фактически, продолжил он, он работает над Рохасом уже две недели, и у него уже есть несколько сенсационных снимков. Я сказал, что буду очень рад предстоящей возможности взглянуть на них, но — не сегодня. На этой фразе он оборвал меня и стал настаивать на том, чтобы принести бутылочку того, чего я пожелаю, и чтобы мы пропустили по бокалу «под завязочку». Я сказал, что предпочитаю «Канадиэн Клаб», но сегодня ничего не надо, нет, нет и нет. Он сказал, разыщу, а у тебя есть еще и девочка? Да, подтвердил я, моя дочь, и я не хочу, чтобы она увидела человеческое непотребство в славном городе Нью-Йорке. Он рассмеялся и сказал, что на него это не действует, он не знает, что значит «непотребство», но если оно значит «дерьмо», то его стоило бы назвать еще непотребнее… И бросил трубку.