Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

Некоторое время все трое сидели молча; юноши, бросая камни в воду пугали антилоп, а Вачеке плела косичку из сорванных травинок. И вдруг Зикей запел, и только через некоторое время до него дошло, что его голос вновь обрел былую силу и красоту. Он пел, и грустная мелодия, заполнявшая все окружающее пространство, казалось, пробуждала в слушателях мысли о том, чему не суждено было случиться. Матела опустил голову. А когда, подняв взор, взглянул на Вачеке, то увидел, что она смотрит на Зикея затуманенными глазами — все было ясно без слов, ее дыхание было частым, а грудь ее вздымалась. Не произнеся ни слова, Матела поднялся с земли и ушел, оставив их одних. Он уходил прочь от пруда, не оглядываясь назад, но, даже ничего не видя, знал, что происходит за его спиной, отчасти потому, что он уже был закулу и обладал способностью видеть не только глазами, но также и потому, что все еще оставался ревнивым влюбленным, знавшим, какие чувства переполняли сейчас тех, кого он только что оставил наедине друг с другом.

Зикей и Вачеке должны были пожениться через месяц. Сперва отец Вачеке, вождь, воспротивился этому браку, поскольку Зикей был всего лишь сыном самого ленивого земледельца в Мапонде. Однако он изменил свое решение, когда снова услышал пение Зикея — такой голос дорогого стоил.

С тяжелым сердцем Зикей объявил о предстоящей женитьбе Мателе, однако тот весело похлопал его по плечу и улыбнулся, потому что знал: вся ревность и вся горечь, какие только есть на свете, и даже вся сила волшебства не изменят законы Тулоко. Если уж ему не суждено жениться на Вачеке, то придется утешаться тем, что счастье с ней обретет его друг. В этом он старался уверить себя.

Вечером накануне бракосочетания Зикей, согласно обычаю, выпил положенное в таких случаях пиво кашазу и лег спать рано, чуть ли не вместе с курами. Но голова его была полна мыслей о будущем, и ему потребовалось немало времени для того, чтобы привести эти мысли в порядок и хоть немного успокоиться. Когда он наконец заснул, сны так сильно растревожили его, словно все происходило наяву. Ему снилось, что Матела стоит перед ним в его спальне. Без сомнения, перед ним стоял именно Матела, хотя лицо его было неузнаваемым — оно было похоже на корни старого баобаба; он стоял перед ним высокий, как нзоу. Зикей сел на постели и стал пристально смотреть на друга. Он пытался выяснить у него, что происходит, но не мог произнести ни одного звука. Матела тоже говорил беззвучно: его губы шевелились, но что он говорил, было непонятно. Затем Зикею приснилось, что он смотрит на самого себя, на спящего. Он видел, что Матела тоже стоит и смотрит на него, и во взгляде друга он уловил какое-то непонятное хитрое выражение. Вдруг в ушах Зикея пронзительно засвистел ветер, из его глаз полились слезы, а затем он услышал странные ритмичные удары. Протерев пальцами глаза, он обнаружил, что сидит на спине огромного орла. Посмотрев вниз, он увидел одни лишь облака, а оглянувшись назад, различил удаляющееся лицо Вачеке. Зикей закричал; услышав его крик, орел повернул голову и пристально уставился на него одним глазом. Вдруг орел опустил одно крыло, и Зикей почувствовал, что постепенно сползает со спины птицы. В отчаянии он вцепился руками в перья, его ноги болтались в пустоте. Вдруг орел резко развернулся, пальцы Зикея разжались, и он полетел вниз.

Когда на следующее утро обнаружилось, что Зикей исчез, Вачеке была безутешна. Ее отец предположил, что жених сбежал. Но Вачеке знала, что Зикей никогда не сделал бы этого, и поспешила к Мателе. Она нашла молодого закулу сидящим у пруда. На его щеках были видны следы слез, но Вачеке не поняла, что было причиной, заставившей Мателу плакать.

— О, Матела! — взмолилась Вачеке. — Ведь ты закулу , и только ты можешь помочь мне. Куда исчез наш любимый Зикей? Ведь только ты один можешь вернуть мне его.

— Он не вернется, — спокойным голосом произнес Матела.

— Откуда ты знаешь? Как ты можешь так говорить?

— Я знаю, — отвечал Матела. — Я знаю, что говорю.

В течение нескольких недель после исчезновения Зикея Вачеке отказывалась от еды. Ее лицо осунулось и стало маленьким, грудь опала и обвисла, бедра стали тощими и узкими. Отец не очень огорчился пропаже жениха, вокруг было множество достойных парней, а несостоявшийся зять не имел ничего, кроме голоса. Зикея вряд ли можно было считать подходящей партией для дочери вождя. Зиминдо так никогда и не понял всей тяжести горя, обрушившегося на его дочь, и, когда через несколько месяцев тело Вачеке нашли в пруду рядом с деревней Мапонда, он утешал себя тем, что все происходит по воле отца-солнца. Ритуальные действа, связанные с погребением усопшей, исполнил Матела, за что вождь подарил ему несколько голов рогатого скота. Матела поблагодарил вождя кивком головы и улыбнулся, не разжимая губ.

Через два года, после смерти Мусапе, Матела, заменив своего отца, стал главным закулу в округе и вскоре женился на молоденькой девушке по имени Накайя, робкой и застенчивой, как ребенок. Каждую ночь Матела бил жену, пытаясь выплеснуть наружу свою боль и отчаяние, и однажды, потеряв контроль над собой, он так яростно и так долго работал кулаками, что несчастная женщина почти полностью ослепла. Матела даже обрадовался этому, поскольку стал чувствовать себя лучше, после того как жена перестала смотреть на него (так он мог оставаться наедине с самим собой); их брак, таким образом, стал более прочным, и Накайя родила ему шестерых детей, которых Матела тоже избивал.

Каждый день Матела мечтал о смерти. Но он пережил Накайю, в смерти которой он ясно почувствовал очередную гримасу судьбы, которая сделала так, что рядом с ним не осталось никого, кто мог бы взять его, немощного, за руку и хотя бы проводить в туалет. Закулу благополучно перешагнул свое шестидесятилетие, но наверное, даже последовавшая вскоре смерть не принесла ему успокоения, которого он так страстно желал.

А Зикей… Утром того дня, на который была назначена свадьба, он проснулся оттого, что жесткое перо щекотало его щеку. Проворно приподнявшись и оглядевшись вокруг, он обнаружил, что находится в каком-то незнакомом месте, наводящем на душу уныние и тоску. Он чувствовал какой-то странный запах, в котором смешались свежесть и гнилость. Он слышал шум, похожий на раскаты отдаленного грома. И запах, и шум исходили от моря, однако Зикей не знал этого — ведь в Стране Луны моря не было.

В голове у него стучало, мысли быстро проносились в мозгу. Он попытался припомнить все, что было прошлой ночью. Он вспомнил, как отправился спать; вспомнил, что ему снилось, — полет на спине орла, падение; а потом в памяти возникло лицо стоящего над ним Мателы. Он представил себе Вачеке в традиционном брачном наряде; представил, как она, закрыв лицо руками, горько плачет. Зикей был уверен, что все это дело рук Мателы, но ни сердцем, ни умом не мог понять, как такое могло случиться.