Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

Прошло, наверное, часа два, и когда прохладное утро начало постепенно сменяться жарким днем, Зикей, стараясь не шуметь, осторожно встал на ноги и огляделся вокруг. К великому своему удивлению он увидел группу мужчин — их было не менее двух десятков, — направляющуюся прямиком к нему. В руках у них были копья, с поясов свисали набедренные повязки, а ступни ног были обмотаны звериными шкурами. Зикей инстинктивно почувствовал волнение и страх, но, переборов их, пошел навстречу мужчинам, приветствуя их широкой улыбкой и хлопками в ладоши, как это было принято среди людей его племени. Когда Зикей заговорил, мужчины начали переглядываться, поворачивая друг к другу ничего не выражающие лица с пустыми бездумными глазами. Затем группа расступилась, и Зикей оказался лицом к лицу с человеком совершенно невероятного обличия. Если вообще того, кто стоял сейчас перед ним, можно было назвать человеком.

Тело этого существа было целиком скрыто под каким-то немыслимо странным нарядом — гладким, эластичным и украшенным какими-то сверкающими штуками. В руке он — а это был действительно «он» — держал какой-то странный предмет из тяжелого черного металла с изогнутым концом, удобно лежащим на ладони. Его кожа походила на кожу ощипанной птицы и шелушилась, а на лбу виднелись проплешины. Его волосы, почти полностью скрытые под шляпой, были цвета влажной соломы. Зикей раньше слышал разговоры о таких людях, обитавших в землях, лежащих к востоку и к западу от Страны Луны, но всегда полагал, что они существуют не в реальной жизни, а в мифах.

Наверное, я уже умер, подумал он. Обратившись к белому человеку, Зикей заговорил громким голосом, стараясь четко произносить слова:

— Я мертвый, — сказал он. — Ведь это так? Я мертвый.

Но белый человек не понял того, что сказал Зикей, и лишь изумленно поднял брови.

— Сгодится, — произнес белый.

Зикей тоже не понял его, но еще до того, как он начал обдумывать, что мог означать ответ белого, запястья его рук оказались связанными веревкой, на которой его потащили на побережье Африканского материка.

Магия Мателы оказалась более могущественной, чем он думал. Она перенесла Зикея на окраину Луанды, ангольского поселения, где на него и натолкнулся Джеймс Харрис, уроженец Дорсета, первый помощник капитана американского корабля «Георг», которого сопровождала группа туземных рабов.

Из Луанды Зикея перевезли на берег залива Ламаринас, где две недели держали в загоне для негров-рабов; его вместе с тридцатью другими пленниками сковали одной цепью и затолкали в большую хижину с таким низким потолком, что невозможно было выпрямиться. 24 апреля 1804 года Зикея и с ним вместе еще 500 рабов погрузили на корабль «Георг», который на следующий же день снялся с якоря и поплыл сначала на Ямайку, а оттуда в Новый Орлеан. Атлантический океан был не в лучшем настроении, и путешествие по его волнам заняло четыре недели и унесло жизнь более 150 рабов. Одни умерли от голода, другие от болезней, но большинство умерло от полученных ран — цепи, которыми они были скованы, не позволяли им сохранять равновесие, когда волны раскачивали и швыряли корабль. Были и такие, что погибли из-за того, что ближайшие прикованные к ним рабы умерли, поэтому всю группу сбрасывали за борт, не утруждаясь тем, чтобы отделить живых от мертвых.

Зикей выжил, хотя и не хотел этого — его воля к жизни была надломлена; когда он видел, как его спутники дерутся за объедки подобно диким животным, он призывал смерть. Но судьба, как все знают, — это капризный и вероломный бог, и по каким-то своим причинам, выяснить которые станет возможно лишь в будущем, она подарила Зикею шанс остаться в живых. Когда другие рабы воспринимали все, что происходило в трюме «Георга», как муки адовы, сознание Зикея было ясным и устойчивым, поскольку он не чувствовал ни отчаяния, ни страха. Зикей не боялся голода. Его не беспокоили шрамы и раны, сплошь покрывавшие его тело; его не страшили ни постоянная близость смерти, ни бесчеловечность его мучителей. Зикей не испытывал интереса к жизни. Поэтому он и выжил.

В начале июня 1804 года он был продан на невольничьем рынке в Новом Орлеане за 150 долларов. Его купил Фредерик Ленгфорд из Джексон-хилла, округ Монмартр, владелец одной из самых крупных хлопковых плантаций во всей Луизиане. Фредерик дал своему приобретению новое имя и фамилию — Иезекииль Блек; имя было созвучно «варварскому» имени юноши, а фамилию Блек супруга плантатора носила в девичестве. Через несколько лет рабыня того же хозяина Элизабет Ленгфорд (прежде ее звали Кормантайн с Золотого Берега) забеременела от Иезекииля Блека, и их поженили. В брачную ночь Зикей, рассказав жене о Мателе и Вачеке, взял с нее слово, что эта история будет передаваться от отца к сыну, от деда к внуку и так из поколения в поколение. Он решил так вовсе не потому, что желал отомстить — мысли о мести ни разу не посещали его ум, — он лишь сознавал, что существует долг, который его потомки должны будут взыскать с потомков Мателы.

— Сейчас я даже и не знаю, кто я такой, — признался Зикей жене. — Матела забрал у меня все.

В том, с какой настойчивостью Зикей заставил Элизабет обещать ему выполнить его волю, чувствовалась рука судьбы, потому что через два дня его нашли на хлопковом поле мертвым, с закрытыми глазами и умиротворенным выражением лица.

Фредерик Ленгфорд, увидев свою собственность мертвой, посетовал на свою опрометчивость и недостаточное внимание при совершении покупки раба и объявил стоявшим вокруг, что у парня, должно быть, было слабое сердце. Но Элизабет знала, что сердце у покойного было не слабое — оно было разбито.

Увы, Элизабет не выполнила обещания, данного Зикею. Оставшись вдовой после двух дней замужества, она не чувствовала большой ответственности за прошлое Зикея. К тому же она практически и не знала мужа; знала лишь то, что любит его. Поэтому все, что произошло с Зикеем, Мателой и Вачеке, было утрачено для истории — лишь некоторые смутные сведения о них можно обнаружить в замбавийских народных песнях, — а долг… он так и остался неисполненным на протяжении почти двух столетий. Но судьба, как известно, это ловкий обманщик, которому чуждо чувство времени и момента. Попадись ей на глаза… и она подцепит тебя на крючок, как рыболов рыбку. Даже через 200 лет.

Монмартр, штат Луизиана, США, 1899 год

При крещении Лик Холден был наречен Фортисом Джеймсом. Его мать Кайен, у которой он был восьмым ребенком, нарекла его так, потому что это имя звучало сильно и уверенно. Черт возьми! Да он и впрямь должен был стать сильным и уверенным — так что все правильно.