Джеффри Арчер - Короче говоря

— Знаешь, он предложил мне войти в правление, — сообщил Корнелиус.

— Тебе будет интересно, а он сможет использовать твой опыт. Но я всё равно не понимаю, почему ты отдал ему все акции компании, хотя он не смог выкупить твои шахматы.

— Именно поэтому я и хочу, чтобы он управлял компанией. Тимоти, в отличие от своих родителей, не позволил сердцу взять верх над разумом.

Фрэнк понимающе кивнул. Корнелиус допил вино, которое они позволяли себе до начала игры.

— А теперь, думаю, я должен тебя предупредить, — заявил Корнелиус, поднимаясь с кресла. — Ты выиграл три раза подряд только потому, что у меня голова была занята другим. Сейчас все вопросы решены, и твоё везение подошло к концу.

— Посмотрим, — ответил Фрэнк, и они зашагали по длинному коридору. Подойдя к портрету Дэниела, мужчины остановились.

— Как ты получил его назад? — удивился Фрэнк.

— Мне пришлось заключить нечестную сделку с Паулиной, но в итоге мы оба получили, что хотели.

— Но как?.. — начал Фрэнк.

— Это долгая история, — ответил Корнелиус, — я расскажу тебе подробности за бокалом бренди — после того как тебя обыграю.

Корнелиус открыл дверь в библиотеку и пропустил друга вперёд, чтобы увидеть его реакцию. Когда адвокат увидел расставленные на доске шахматы, он ничего не сказал, а с непроницаемым лицом подошёл к столу и сел на своё обычное место.

— Если не ошибаюсь, первым ходишь ты, — только и сказал он.

— Не ошибаешься, — ответил Корнелиус, стараясь не показать своё разочарование. Он пошёл ферзевой пешкой на D4.

— Решил разыграть традиционный дебютный гамбит. Похоже, сегодня мне придётся как следует сосредоточиться.

Они играли около часа, не произнося ни слова. Наконец Корнелиус не выдержал.

— Неужели тебе ни капельки не интересно, как шахматы снова оказались у меня? — спросил он.

— Нет, — ответил Фрэнк, не отрывая глаз от доски. — Ни капельки.

— Но почему, старый ты болван?

— Потому что и так знаю, — ответил Фрэнк, передвинув слона на другой конец доски.

— Откуда ты можешь знать? — возмутился Корнелиус и сделал ответный ход, закрыв конём своего короля.

Фрэнк улыбнулся.

— Ты забываешь, что Хью тоже мой клиент, — сказал он, передвигая королевскую ладью на две клетки вправо.

— Подумать только, ему не пришлось бы жертвовать своими акциями, если бы он знал истинную стоимость шахмат, — улыбнулся Корнелиус и вернул ферзя на место.

— Он знал, — заявил Фрэнк, обдумывая последний ход противника.

— Как он мог знать, если это было известно только нам с тобой?

— Потому что я ему сказал, — небрежно бросил Фрэнк.

— Но зачем ты это сделал? — Корнелиус впился глазами в лучшего друга.

— Только так я мог выяснить, действует ли Хью заодно с Элизабет.

— Тогда почему он не торговался за шахматы на утреннем аукционе?

— Именно поэтому. Он не хотел, чтобы Элизабет узнала, что́ он задумал. Как только он обнаружил, что Тимоти тоже рассчитывает выкупить шахматы и вернуть тебе, он решил молчать.

— Но он мог продолжить торговлю, когда Тимоти вышел из игры.

— Нет, не мог. Он, если ты помнишь, согласился сделать ставку на стол Людовика XIV, а это был последний лот в списке.

— Но Элизабет не получила напольные часы, значит, она могла предложить свою цену за шахматы.

— Элизабет — не моя клиентка, — покачал головой Фрэнк и сделал ход ферзём. — Поэтому она так и не узнала, сколько на самом деле стоят шахматы. Она поверила твоим словам — что они стоят не больше нескольких сотен фунтов. Вот почему Хью поручил своей секретарше выкупить их на дневном аукционе.

— Иногда не замечаешь очевидных вещей, даже когда они находятся у тебя прямо под носом, — промолвил Корнелиус, передвигая ладью на пять клеток вперёд.

— Полностью согласен с этим замечанием, — сказал Фрэнк и, передвинув ферзя, съел ладью Корнелиуса. Он посмотрел на своего противника и объявил:

— Похоже, это шах и мат.

Все гости сидели за столом, когда в комнату вошла Мюриел Арбутнот с утренней почтой в руках. Она вытащила из пачки длинный белый конверт и протянула своей закадычной подруге.

На лице Анны Клермон появилось недоумевающее выражение. Кто мог знать, что она проводит выходные с Арбутнотами? Потом она увидела знакомый почерк и улыбнулась его изобретательности. Она надеялась, что её муж Роберт, сидевший напротив, не заметил её улыбки, и с облегчением увидела, что он по-прежнему увлечён чтением «Таймс».

Анна пыталась поддеть большим пальцем угол конверта, настороженно следя за Робертом, как вдруг он поднял голову и улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ, положила конверт на колени и, взяв вилку, подцепила чуть тёплый гриб.

Она не прикасалась к письму, пока муж снова не спрятался за своей газетой. Как только он открыл страницу с экономическими новостями, она положила конверт справа от своей тарелки, взяла нож для масла и поддела истрёпанный угол. Она медленно разрезала конверт и положила нож на место у маслёнки.

Она снова бросила взгляд в сторону мужа, желая убедиться, что он по-прежнему увлечён газетой. Так и было.

Придерживая конверт левой рукой, правой она осторожно вытащила из него письмо. Потом спрятала конверт в свою сумочку, висевшую сбоку на стуле.

Она опустила глаза на знакомую ей кремовую почтовую бумагу «Базилдон Бонд», сложенную в три раза. Ещё один небрежный взгляд в сторону Роберта. Убедившись, что он все так же скрывается за газетой, она развернула двухстраничное письмо.

Как обычно — без числа, без адреса, без титульного листа.

«Моя прелестная Титания».

Впервые они провели ночь вместе после премьеры оперы «Сон в летнюю ночь» в Стратфорде. Две премьеры в одну ночь, смеялся он.

«Я пишу эти строки в своей спальне, в нашей спальне. Ты ушла всего несколько минут назад. Это моя третья попытка — никак не могу подобрать верные слова, чтобы выразить свои чувства к тебе».

Анна улыбнулась. Должно быть, такое признание нелегко далось человеку, который сделал себе состояние при помощи слов.

«О такой любовнице, какой ты была прошлой ночью, мужчина может только мечтать. Ты возбуждала и дразнила, была нежной, дерзкой, соблазнительной, и на какое-то восхитительное мгновение превратилась в развратную шлюху.

Прошло больше года с тех пор, как мы встретились на приёме у Сэлвинов в Норфолке. Я уже не раз говорил, что ещё в тот вечер хотел увести тебя к себе. Всю ночь я не сомкнул глаз, представляя, как ты лежишь рядом с этим занудой».

Анна подняла глаза и увидела, что Роберт уже дошёл до последней страницы.

«А потом мы случайно встретились в Глайндборне — но прошло ещё целых одиннадцать дней, прежде чем ты впервые изменила мужу, и то только когда зануда уехал в Брюссель. Та ночь пролетела для меня слишком быстро.