Александра Маринина - Ад

— А, да, да, что-то припоминаю, — протянул Ветер. — И что случилось? Разбился на машине?

— На самолете. Летел в командировку в Волгоград.

— Это в каком же году произошло? — живо заинтересовался Ветер. — В четвертом, что ли?

— В четвертом, — подтвердил Ворон, чуя недоброе.

Уж в чем, в чем, а в авиакатастрофах Ветер был докой, он всюду летал и все про это знал. Того и гляди, в обсуждении гибели Вадима он может перетянуть одеяло на себя и оказаться главнее Ворона. Этого еще недоставало!

Худшие предположения Ворона немедленно оправдались.

— Это я хорошо помню, — заявил Ветер. — Двадцать четвертого августа два самолета разбились, один в Тульской области, другой в Ростовской. Тот, который в Волгоград летел, взорвался и упал в районе села Бучалки. Страшная трагедия, — его голос дрогнул. — До сих пор не могу без слез вспоминать. Сорок три человека погибли.

— А вот и нет, — авторитетно заявил Ворон. — Не знаешь — не выступай. Не сорок три, а сорок четыре.

— Да где же сорок четыре? — возмутился Ветер. — Я точно помню, тридцать пять пассажиров и восемь членов экипажа, всего сорок три выходит.

— Не знаю, что там у тебя выходит, а только я через несколько дней после катастрофы специально туда летал, там тело сорок четвертого пассажира по частям собирали. Я сам слышал, как спасатели так и говорили: мол, сорок четвертый. У меня прямо сердце разрывалось на это смотреть. А родственников-то как жалко! В общем, мне всех было жалко, я так плакал, что даже плохо видел, что вокруг происходит.

Ворон загрустил от печальных воспоминаний, но в то же время был ужасно доволен тем, что удалось уесть вездесущего приятеля и тем самым снизить в глазах Камня его ценность как эксперта и источник информации.

— Откуда же он взялся? — растерялся Ветер. — Было же тридцать пять и восемь, и еще сорок шесть на другом самолете, всего восемьдесят девять. Я не мог ошибиться.

— А вот и девяносто, — злорадно проскрипел Ворон. — Ты бы лучше читать научился, а то все слухами пользуешься, какое-нибудь облачко или симпатичная радуга тебе чего-то напоют, а ты всему и веришь. А я, между прочим, газеты читаю. В газетах черным по белому было написано: девяносто погибших в двух авиакатастрофах.

— Слушайте, но это же ужасно, — перебил их Камень, до этого не ввязывавшийся в полемику, — вы спорите о том, сколько погибло людей, восемьдесят девять или девяносто, это же разница не просто в единицу, это разница в целую жизнь. В целую чью-то жизнь! Вы только вдумайтесь! Девяносто человеческих жизней закончились практически одновременно, у людей ведь были планы, они о чем-то мечтали, кого-то любили, их, в конце концов, кто-то ждал и любил. А государство не может точно сказать, сколько его граждан пострадало в катастрофе, как будто это ему не интересно. Я вообще не понимаю, как так может быть, чтобы не знать точно, сколько человек погибло. Ветер, у тебя откуда информация?

— Ну, я… это… Я там летал, смотрел, слушал, спасатели переговаривались, птицы тоже сообщали. Потом я еще в разных городах был, там люди телевизор смотрели и обсуждали.

— А у тебя, Ворон, сведения откуда?

— Примерно оттуда же, только я еще газеты читал.

— Совсем непонятно, — укоризненно вздохнул Камень. — Выходит, в одних средствах массовой информации такие цифры, в других — другие. Как это получается? И главное, я понять не могу, как люди-то во всем этом разбираются, если разные источники приводят разные данные.

— Да они и не разбираются, — усмехнулся Ворон. — Им по барабану. Прочитали, послушали — и тут же забыли. Им про чужое горе не интересно, своя рубашка ближе к телу.

— Плохо, — сделал вывод Камень — Неправильно. А что случилось-то? Отчего самолеты разбились?

Ворон раскрыл было клюв, чтобы выступить с подробным докладом, но Ветер его опередил.

— На обоих бортах были террористки-смертницы из Чечни. С того самолета, который в Сочи летел, успели подать сигнал о теракте, а тот, который летел в Волгоград, ничего не успел, прямо в воздухе взорвался — и всё.

Ворон насупился. Он сам хотел об этом рассказать. Вечно этот выскочка Ветер суется, куда его не просят.

— Как же они на борту оказались? — недоумевал Камень. — Ты же, Ворон, рассказывал мне, что после теракта одиннадцатого сентября две тысячи первого года в аэропортах стали усиленно досматривать всех и вообще принимать особые меры безопасности.

Ну, тут уж Ворон проявил бдительность и раскрыл клюв заранее, чтобы успеть вовремя вступить.

— Террористки прилетели в аэропорт Домодедово рейсом из Махачкалы, — начал он.

— С ними еще двое мужчин было, — тут же встрял Ветер.

Но Ворон не дал себя перебить.

— Это не суть важно. Они прилетели, и сотрудники отдела милиции что-то заподозрили, забрали у них паспорта и передали одному капитану милиции, оперуполномоченному по борьбе с терроризмом. Этот капитан должен был их досмотреть и проверить на предмет возможной причастности к терактам. А капитан взял и отпустил их без всякой проверки.

— Как же так? — заволновался Камень. — Почему? Как он мог так поступить?

Ветер молчал, Ворон тоже смущенно отвернулся. Точного ответа ни тот, ни другой не знали.

— Ну, что вы молчите? — бушевал Камень. — Столько горя, столько слез, такие страшные трагедии — и вы не можете мне сказать, как так получилось? Почему капитан их отпустил? По халатности? Или они ему денег дали? Или запугали чем-нибудь? Ведь была же реальная возможность предотвратить трагедию! Господи! Ну что за люди эти люди!!! Нет, никогда я их не пойму. Никогда.

И снова между заснеженными елями повисла тишина. Камень искренне горевал о прерванных жизнях, легковесный Ветер терпеливо ждал продолжения рассказа, а Ворон собирался с мужеством, чтобы провернуть заранее запланированный маневр с удалением Ветра.

— Я… это… — он откашлялся, — покину вас ненадолго, ладно? Мне тут надо по делам слетать.

— Куда это? — недовольно вскинулся Ветер. — А сериал?

— Я скоро вернусь, мне правда очень надо. Я белочке обещал помочь кору собрать.

И Ворон ловко вспорхнул с ветки, не дожидаясь уговоров остаться.

Вернулся он через четверть часа, и вид у него был встревоженный и испуганный.

— Ветер, там тучи какие-то про тебя спрашивают, — сообщил он прерывистым от волнения голосом.

— Где? — заволновался Ветер. — В какой стороне?

— С юга идут. Злые, как черти, черные, тяжелые, и, по-моему, они молнию с собой тащат, во всяком случае, у них там что-то посверкивает и погромыхивает.

— Черт! — завопил Ветер, подбираясь и готовясь к рывку. — Они меня и здесь нашли! Ироды! Всё, пацаны, я полетел, не поминайте лихом. Если про меня спросят — не выдавайте. Меня здесь не было, и где я — вы не знаете.