Александра Маринина - Ад

— То-то мне весь день казалось, что я вас раньше видела! Вот, значит, в чем дело. Но ваше имя мне не показалось знакомым. Кирилл, Кирилл, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Нет, имя мне ничего не говорит.

— Это оттого, что я вам представился Станиславом, — засмеялся Тарнович.

— Соврали? — она приподняла брови. — Зачем?

— Стеснялся. Я ведь тогда был не у дел, сидел без работы, не снимался, а вдруг вы бы вспомнили имя, которое когда-то было на слуху, пришлось бы объяснять такой красивой и явно богатой женщине про свои неудачи. Я потому и скрыл, что актер, навешал вам с подругой какой-то лапши на уши про то, что имею отношение к кинопроизводству. Именно поэтому я и за билетами к администратору ходил один, а вас с подругой на крыльце оставил, билеты-то лежали на мое настоящее имя, а я не хотел, чтобы вы его слышали.

— И вы не побоялись, что встретите знакомых, которые к вам подойдут и назовут Кириллом или по фамилии?

— Боялся, конечно, — кивнул Кирилл. — Но вы мне нравились в тот момент больше, чем я боялся. И я решил рискнуть. Как видите, риск оправдался, ко мне подходили люди, но ни один из них, к моему счастью, имени моего не назвал. Просто повезло.

Аэлла вдруг стала серьезной.

— Скажите, Кирилл, я очень изменилась за двадцать лет? Постарела? Или вы плохо помните, какой я была?

— Вы стали лучше, чем были двадцать лет назад.

Врет, подумала она, но не могла не признать, что слышать такое было приятно.

Она посмотрела в окно и не узнала улицу. Почему он выбрал такой странный маршрут?

— Куда мы едем? — напряженно спросила она.

— В магазин, где сегодня не отключалось электричество и продукты сохранили первозданную свежесть.

— А откуда вы знаете?..

— Я сегодня столько магазинов объехал, пока искал посуду, что всё узнал.

Они купили продукты и поехали домой к Аэлле. Дома она сразу отправила Кирилла на кухню разбираться с едой, а сама ушла принимать душ и переодеваться. В ванной она с удовлетворением оглядела себя в зеркале и пришла к выводу, что находится в отличной форме. Косметологические процедуры по лицу и телу дважды в неделю на протяжении многих лет дают превосходный результат, никто и никогда не даст Аэлле Александриди шестьдесят один год. Не говоря уж о подтяжках и прочих достижениях пластической хирургии, которыми Аэлла то и дело совершенствовала свой внешний вид. Даже миллионер Володя Тесак, к услугам которого все самые красивые модельки Москвы, и тот не пренебрегает прелестями Аэллы, пусть и не так часто, как это было на заре их знакомства. Так что если Кирилл проявит здоровую инициативу, ей не будет стыдно за себя. Другой вопрос: нужно ли это ей самой? В ответе Аэлла не сомневалась. Какая женщина в шестьдесят один год откажется от внимания мужчины на десять лет моложе себя? Она была уверена, что никакая.

— У вас идеальный порядок, — заметил Кирилл, когда Аэлла, одетая в элегантный домашний костюм из нежно-персикового шелка, появилась на кухне. — Как вы успеваете при такой работе все мыть и убирать?

— Ко мне три раза в неделю приходит домработница. Сама бы я ничего не успевала. А что у вас тут делается?

— У нас тут, — он широким жестом обвел разложенные на столе продукты, — делаются размышления о том, что бы такое приготовить, чтобы вас порадовать. Что вы больше любите, мясо или рыбу?

Она собралась было сказать, что любит фуа-гра, гаспаччо и на десерт — тирамису, как непременно ответила бы, если бы на месте Кирилла был, например, тот же Владимир или даже Андрюшка Бегорский, но рядом с этим странным, почти совсем незнакомым человеком ей отчего-то не хотелось строить из себя изысканную, успешную бизнес-леди. Ей хотелось сказать правду. Но было страшно.

— Кирилл, а почему вы пьете? — спросила она. — Разве это не мешает вашей профессии?

Он открыто посмотрел ей в глаза и слегка улыбнулся.

— Мешало бы, если бы в этой профессии я был успешен. Но в том-то и дело, что я — неудачник, меня вытурили из театра, меня мало снимали. Иногда обо мне вспоминали и приглашали на какую-нибудь маленькую роль. Когда я снимался, то, естественно, не пил, а вот в перерывах, которые иногда тянулись годами… Поэтому для меня очень важно получить роль в сериале.

— И вы так спокойно признаетесь в том, что вы неудачник? — удивилась она.

Аэлла готова была к чему угодно, только не к такой откровенности. Сама она ни за что на свете никому не призналась бы в том, что у нее что-то не в порядке.

— А зачем мне вам врать? — ответил он вопросом на вопрос. — Чтобы выглядеть лучше, чем я есть на самом деле?

— Ну, например, — согласилась она.

— Так вы же все равно потом узнаете правду. Какой смысл? Лучше вы будете знать с самого начала, что я вот такой, неудалый, пьющий, в общем — дурацкий. Но готовлю я действительно хорошо, тут я не вру. Так что вы хотите, мясо или рыбу?

— Кирилл, мне очень стыдно, но я хочу яичницу, — призналась Аэлла.

— Яичницу?! Простую, банальную яичницу, которую жарят на сковородке?

— Ее, родимую. Я не ела ее, наверное, лет тридцать.

— Но почему? В чем проблема? Вы не умеете ее делать?

Ей вдруг стало легко и радостно. Вот стоит рядом человек, перед которым не хочется притворяться и строить из себя невесть что, перед которым можно не выглядеть суперженщиной, которому можно сказать правду, самую неприглядную и самую нелепую.

— Знаете, мне всегда казалось, что яичница — это пошло, это удел неудачников-холостяков или старых дев. Настоящая женщина должна питаться, фигурально выражаясь, лепестками роз и запивать их росой. Я все время покупала деликатесы и полуфабрикаты, мне казалось немыслимым, чтобы я, надев фартук, стояла у плиты, как какая-то домохозяйка. У меня есть подруга, Люба, та самая, вместе с которой мы были в Доме кино, так вот она всю жизнь провела в готовке, стирке, уборке, глажке, и мне всю жизнь было ее ужасно жалко, я была уверена, что она бездарно растрачивает свои лучшие годы, ухаживая за мужем и детьми, а мне, такой необыкновенной, такой умной и такой успешной, уготована совсем другая жизнь. Когда ко мне приходили гости, я заказывала блюда в ресторанах. Иногда я что-то делала сама, но только тогда, когда хотела понравиться мужчине. Но это бывало крайне редко, куда чаще мужчины хотели понравиться мне и приходили сюда с сумками, набитыми уже готовой изысканной едой. Или водили меня в дорогие рестораны.

Она слышала себя и приходила в ужас. Что она несет? Как можно быть такой откровенной, такой неприлично открытой с совершенно незнакомым мужиком, которого встречаешь всего второй раз в жизни? Какой кошмар! Что это с ней? Кто тянет ее за язык? Она даже сама себе в мыслях не признавалась в том, в чем сейчас признавалась вслух перед этим Кириллом Тарновичем. Загипнотизировал он ее, что ли? Она пыталась остановиться, но не могла. Слова лились из нее неудержимым потоком, и с каждым сказанным словом ей становилось легче и отчего-то веселее, как от хорошего вина.