Александра Маринина - Ад

«Или ты просто на них не попадал, — подумал Камень. — Ладно, я потом у Змея спрошу. Уж он-то все знает».

— Как они в Турции отдохнули? — миролюбиво спросил он. — Или ты еще не смотрел?

— Смотрел, а как же, — оживился Ворон. — Отлично они отдохнули! Наплавались, назагорались. Отельчик, правда, фиговенький, всего три звездочки, окна номера на водокачку выходят, но после советских гостиниц он казался райскими хоромами. Завтрак и ужин — шведский стол, на ужин на выбор по два супа, по два горячих блюда и по два разных гарнира, а уж закусок и салатов — десятка полтора. Представляешь, какое это произвело впечатление на Любочку и Родислава? Родислав-то все-таки целых три раза был в служебных командировках за границей, про Испанию я тебе рассказывал, а еще он ездил в Болгарию и на Кипр, в полицейскую академию, так что о приличных гостиницах какое-никакое представление он имеет, а уж для Любочки это все было как в сказке. Очень она осталась довольна.

— А Леля? Ей понравилось?

— Да ну ее, — Ворон раздраженно взмахнул крыльями, — ей, по-моему, вообще ничего, кроме ее собственных страданий, не нравится. Выходила на пляж, садилась в тенечке и читала толстенный том английской поэзии в оригинале. Из Москвы такую тяжесть перла, представляешь? Ходила целыми днями с постным лицом и молчала. А твой Родислав, между прочим, знаешь что вытворял?

— И что же?

— Он часов в одиннадцать утра заявлял, что ему уже жарко, и оставлял Любу на пляже, а сам шел в номер, якобы отдыхать, включал телевизор и смотрел по платному каналу порнографическое кино.

— Зачем? У него что, была возможность пригласить проститутку, если вдруг… ну, ты понял, что я имею в виду.

— С ума сошел! — фыркнул Ворон. — Какая проститутка? У него жена есть, ежели чего случится.

— И как, случилось? — с надеждой спросил Камень.

— Ну прям! Ничего не случилось. Слюнки текут, а толку никакого. Это я тебе так, для информации сообщил, коль уж ты настаиваешь, чтобы я ничего не скрывал. Но в целом отдых удался. Они по вечерам в деревню ходили, там магазинчики всякие с сувенирами, ювелиркой и трикотажем, Родислав Любе золотые сережки купил, большие такие, висячие. Я не очень понимаю, но они говорили, что это дутое золото. Дутое — это что, ненастоящее? Типа бижутерии?

— Остолоп, — беззлобно усмехнулся Камень. — Самое настоящее. Просто снаружи изделие крупное, а внутри пустое, легкое. Если бы было литое, то в нем золота было бы на многие тыщи, а когда дутое, то получается намного дешевле. Столько лет на свете живешь, а элементарного не знаешь. А Леле они что-нибудь купили?

— Да что ты привязался со своей Лелей! — рассердился Ворон. — Никогда ею не интересовался, а тут вдруг Леля да Леля. Не ходила она с ними в деревню, в номере сидела и поэтов своих смаковала. Или уходила вечером на пляж, сидела на лежаке и смотрела на море.

— Мечтала, что ли? — заинтересовался Камень. — О чем?

— Не «о чем», а «о ком», — поправил его Ворон. — О Вадиме, о ком же еще. Но это так, примерно, потому что я на нее не настроился и мысли ее читать не могу пока. Если бы она с кем-нибудь говорила, тогда другое дело, а она ведь молчит все время.

— Откуда же ты знаешь, что она о Вадиме мечтает?

— Ну, это-то на поверхности лежит, — рассмеялся довольный собой Ворон. — Это и без специальной настройки я могу прочитать. Вот в глубины подсознания я залезть могу только к Любе и к Родиславу, ну, к Лизе еще могу. А с поверхности-то я у кого хошь считаю. Что касается подарка, то Люба с мужем выбрали дочери красивый браслет, предлагали ей пойти с ними в магазин, посмотреть, но она не пошла, так что пришлось им покупать самим, не зная, понравится ей или нет.

— И как, понравился?

— А то. Глазки блеснули у нашей Лели, когда она браслет увидела и на руку надела. Но она тут же опять маску всемирной скорби нацепила и тихо так говорит, мол, спасибо, дорогие мама и папа, за ваш замечательный подарок, это мне будет память о том, как мы хорошо все вместе отдыхали за границей. И с такой тоской на родителей посмотрела, словно завтра все они умрут и эта поездка навсегда останется самым светлым пятном в ее безысходной жизни. Одним словом, девка — полный караул. Никакой радости жизни, одни сплошные страдания. Она весь отпуск родителям испортила.

— Так уж и испортила? — усомнился Камень.

— Я тебе так скажу, — авторитетно произнес Ворон. — Без нее им было бы куда лучше. А то им приходилось все время на Лелю оглядываться: как она, да что она, да не скучает ли бедняжечка, не грустит ли, да как она себя чувствует. Бывали моменты, когда им так хотелось порадоваться! Вот представь: купили они телефонную карту, позвонили Коле домой или на работу, поговорили с ним, убедились, что он жив-здоров и не в тюрьме, потом деду отзвонились, у него тоже все в порядке, голос бодрый, на здоровье не жалуется, потом даже Ларисе позвонили, с ней поговорили, там тоже все более или менее, Геннадий напился, валяется, храпит, но никого не покалечил и в милицию не загремел, бабка лежит, почти не встает, но квартиру пока не спалила, не затопила и не взорвала. Отходят они от телефонной будки и понимают, что жизнь удалась: в Москве все путем, здесь тепло, море, солнце и никаких проблем. Идут они, к примеру, в кофейню в деревне, пьют крепкий вкусный кофе, холодной водичкой запивают, кругом музычка восточная играет, люди веселые, беззаботные, и такая радость Любу и Родислава охватывает, такой покой и умиротворение, и глаза у них сияют, и предвкушают они завтрашний день, такой же спокойный, радостный, наполненный всеразличными удовольствиями, а Родислав планирует на парашюте полетать, а Люба его отговаривает, мол, она за него волноваться будет, и хохочут они, хохочут, и Родислав жену за плечи обнимает… И вдруг как вспомнят они про Лелю, которая осталась в отеле одна и сейчас, может быть, грустит или тоскует, — и всё, радость как рукой снимает, начинают про дочку говорить и сокрушаться, жалеть ее, переживать. И самое главное — им как будто даже стыдно быть такими счастливыми, когда рядом вечно хмурая Царевна Несмеяна. Получается, они рядом с Лелей права на личное счастье не имеют. Вот я и говорю, что без нее-то им куда как лучше было бы.

Камень помолчал немного, обдумывая услышанное. Когда же Леля успела превратиться из прелестной девочки в маленького домашнего монстра? Ведь еще совсем недавно он, Камень, умилялся, слушая, как девочка плачет над сорванным цветочком, и не так много времени прошло с тех пор, как он порадовался тому, что Леля преодолела неприязнь к Ларисе и собственную детскую спесь и начала играть с больной соседкой. А пока Леля упорно носила траур по Тамариному мужу, Камень восторгался ее чувствительностью и готовностью к сопереживанию чужому горю. И еще он искренне сочувствовал ее безответной влюбленности в соседского юношу Вадима и восхищался Лелиным постоянством. То, что со старшим сыном Романовых будут большие проблемы, было понятно еще в Колины детские годы, но того, что в не меньшую проблему превратится их такая чудесная, такая талантливая, такая поэтичная и романтическая девочка, он никак не ожидал. Разве ее неправильно воспитывали? Разве обделяли любовью, заботой и вниманием? Откуда в ней такая тяга к страданию? И неужели она не замечает, что из-за этого мучаются ее ни в чем не повинные родители? «Надо будет обязательно спросить у Змея, — подумал Камень. — Может, Ворон опять что-нибудь скрыл от меня или просто не увидел, пропустил или не заметил».