Александра Маринина - Ад

— Давай про Лелю, — нехотя согласился Камень.

— В феврале, двадцатого числа, это как раз суббота была, состоялась премьера фильма «Сибирский цирюльник».

— Севильский, а не сибирский, — поправил Ворона Камень.

— Много ты понимаешь! Образованность хочешь показать, а сам ни черта не смыслишь! — взъярился Ворон. — Именно что сибирский, а никакой не севильский. Про севильского — это опера такая, Россини написал, а про сибирского Никита Михалков кино снял.

— Михалков? Это что же, автор русского гимна, что ли?

— Не, сынок его. Автор гимна уже старенький совсем. Ты не перебивай. Значит, премьеру устроили пышную, аж в самом Кремлевском дворце, где раньше, при советской власти, съезды партии проходили. На премьеру четыре с половиной тыщи человек пригласили, во как! А среди них — сплошное высшее руководство и всякие заметные деятели: премьер-министр Примаков, Черномырдин, Горбачев и прочие. В фойе устроили выставку исторического костюма эпохи Александра Третьего. Короче, шуму было — полный караул. Вечером после премьеры на Соборной площади фейерверк устроили, да с колокольным звоном, да еще на время кремлевские звезды погасили, чтобы, значит, эффектней получилось. Одним словом, размах царский.

— Ну а Леля тут каким боком?

— Так она ж на премьере была. У нее поклонник образовался со связями, у него папа в Администрации Президента служит, вот он и подсуетился насчет пригласительных билетов. Посмотрели они кино, на Соборную площадь идти Леля отказалась, не люблю, говорит, толпу, да и холодно, зима все-таки. А вот в ресторан пойти согласилась. Есть у нее такая слабость, любит она рестораны, несмотря на все свое эстетство и богемные замашки. Все-таки гены на помойку не выкинешь, кровь Родислава дает о себе знать. Ну вот, значит, приходят они в ресторан, садятся за столик, делают заказ, все честь по чести. Сидят на первом этаже, а на втором этаже свадьба гуляет. Не сказать, чтобы очень уж шумная, но заметная, во всяком случае, гости с этой свадьбы постоянно внизу, в холле толкутся. Наша Леля выходит попудрить носик и на обратном пути в этом самом холле сталкивается с Вадимом. Представляешь?

— Да ну? — удивился Камень. — С тем самым Вадимом?

— С тем самым. Он к ней бросается, как к родной, здравствуй, говорит, надо же, какая встреча, мы с тобой в подъезде, бывает, месяцами не пересекаемся, а тут в ресторане, в самом центре Москвы, далеко от дома, вот бывают же такие совпадения. Леля прямо расцвела, стоит, улыбается, глаза сияют. И тут искра между ними проскакивает.

— Какая такая искра? Электрическая?

— Ну, считай, что электрическая, если тебе так понятней. Знаешь, когда искра между мужчиной и женщиной проскакивает, то это означает, что они созданы друг для друга. Вот не были знакомы, увиделись в первый раз — и вдруг искра проскакивает, и всё, кранты, сливай воду. И поделать ничего нельзя. Такая взаимная тяга у них возникает, что невозможно терпеть.

Глаза Камня увлажнились, он судорожно сглотнул, чтобы не выдать слез умиления.

— И у Лели с Вадимом так было?

— Именно так и было. Кругом толпа, люди снуют туда-сюда, из нижнего зала танцевальная музыка доносится, из верхнего — хохот и песни, а они стоят, смотрят друг на друга, как завороженные, и глазами разговаривают.

— Глазами? — переспросил Камень. — Разве люди умеют без слов разговаривать?

— Умеют, умеют, когда искра проскакивает — они все умеют, — заверил его Ворон. — И Леля вдруг такой красавицей сделалась — глаз не отвести! И улыбка у нее, оказывается, чудесная, и вся она совершенно очаровательная. Стоят они, значит, молчат, друг на друга смотрят, и вдруг сверху по лестнице спускается условная девушка. То есть невеста.

— Почему условная? Как это девушка может быть условной?

— Очень даже может, — рассердился Ворон. — Есть же в военном деле понятие условного противника. Вот и девушка может быть условной. Потому что она, с одной стороны, невеста, а с другой стороны — беременная. И глубоко беременная. Вадим-то на Лелю смотрит, беременную девушку не видит. А девушка подходит к ним, берет Вадима под руку, улыбается. Тот смутился, растерялся, познакомься, говорит, это моя жена.

— Он что, невесте представил Лелю как свою жену? — уточнил Камень.

— Тупица ты неповоротливая! Он Леле нашей эту условную девушку представил. Жена, мол.

— Елки-палки! — воскликнул Камень. — Так это его, что ли, свадьба-то была?

— В том-то и дело, — поддакнул Ворон. — Представляешь, какая трагедия? Вадим женился и в день свадьбы встретил свою настоящую любовь. Единственную на все времена. Во коллизия!

— А Леля что? Как она это восприняла?

— Да плохо, как она еще могла это воспринять, — Ворон горестно взмахнул крылом. — Сперва замерла, словно заледенела, потом вспыхнула, как спичка, кинулась в зал, подскочила к столику, схватила сумочку и побежала в гардероб одеваться. Только номерок-то от гардероба у ее кавалера остался, так что ей все равно пришлось ждать, пока он ее догонит. Тот с вопросами пристает, дескать, что случилось, а она молчит, слезы градом катятся, ничего не отвечает. Ну, парню делать нечего, взял он ее шубку, помог одеться, посадил в машину и повез домой. Всю дорогу молчали. Он на нее страшно обиделся.

— Ну еще бы, — подхватил Камень. — Любой на его месте обиделся бы. А как Леля? Сильно переживала?

— Да уж напереживалась в полный рост, — усмехнулся Ворон. — Ее же хлебом не корми — дай пострадать. Вот уж тут она оттянулась по полной программе. Неделю из дому не выходила, Люба чуть с ума не сошла, гадая, что такое с ее деточкой приключилось, не ест, не пьет, лежит на диване лицом к стенке, шалью укрытая, ни с кем не разговаривает. Люба чего только не передумала, пока Леля страдала. И главное: эта поганка ничего матери не сказала, не объяснила, хоть бы вранье какое-нибудь безобидное придумала, так нет, молчит, а на все вопросы отвечает, мол, все в порядке, просто грустно. Люба даже решила, что у нее самая натуральная депрессия, и собралась психиатра на дом приглашать, уже и Аэлле позвонила с просьбой порекомендовать толкового и деликатного специалиста. Но тут Леля опомнилась, сообразила, что родители тоже переживают и места себе не находят, и демонстрацию прекратила. Хотя страдать не перестала, но делала это уже в более мягкой форме. Стала из дому выходить, с друзьями встречаться, есть начала нормально, хотя за стол садилась с постной миной.

— Знаешь, Ворон, — начал Камень смущенно, — я еще хотел спросить тебя…

— Спрашивай, спрашивай, — подбодрил друга Ворон, — не стесняйся.

— Не знаю, неловко как-то… Скажи, а Леля что, до сих пор девица?

— Эк, хватил! — Ворон гортанно расхохотался. — С чего ты взял? Ей уж двадцать шесть лет стукнуло. Где ты видел девиц такого возраста?