Рышард Клысь - «Какаду»

— Ну, фрайер, — сказал Жеребец, вздохнув. — Для тебя война уже кончилась…

— Я страшно рад, — признался Хольт. — Боже мой, я так давно ждал этого!..

— Еще бы, — засмеялся Жеребец. — В твои-то годы приятного мало — торчать в окопах да стрелять в людей…

— Я совсем этого не хотел, — заторопился Хольт. — Я всегда был против войны. И не верю, чтобы это могло быть приятным для кого-нибудь…

Жеребец глянул на него исподлобья.

— Ничего ты не знаешь, фрайер, — проговорил он снисходительно. — Или же притворяешься блаженным. Война может быть чертовски приятной штукой, если ты более или менее везучий. Зависит, как на нее посмотреть. Сначала все забавно. Потому что, убивая, никогда не примеряешь это к себе. Соображаешь? Каждый верит, что не умрет, что с ним не может случиться ничего плохого, ведь он под особым покровительством судьбы, господа бога или дьявола. Но в конце концов оказывается, что умираем мы все, разве нет?

— Я никогда так не думал, — простодушно признался Хольт. — Лучше, чтобы никогда не было войн…

Жеребец не отвечал. Он повернулся в сторону танка, неподалеку от которого они стояли, и принялся внимательно всматриваться в тело, свесившееся из люка. То ли он о чем-то упорно думал, то ли удивлялся, нахмурив брови, и его лицо, выражавшее озабоченность, походило теперь на лицо большого нескладного мальчика. Ему могло быть самое большее тридцать лет, а выглядел он на двадцать пять. Худой, очень высокий, на целую голову выше Хольта и своего толстого, тяжеловесного и неуклюжего товарища.

— У тебя семья есть? — спросил он через минуту Хольта.

— Да. Двое детей и жена.

— Чем ты занимался на гражданке?

— Я коммерсант, — объяснил Хольт. — У меня в Кёльне довольно большое предприятие…

Жеребец посмотрел на него с интересом.

— О’кэй, — сказал он. — Все понятно, старина. Моя семья тоже занимается торговлей…

— Вы прекрасно говорите по-немецки, — заметил Хольт с нескрываемым удивлением. — Вы долго учились?

— С рождения. Дома у нас часто говорят на этом языке.

— А, значит, мы соотечественники! — обрадовался Хольт. — Боже мой, что за совпадение!

Жеребец искоса посмотрел на него. И холодно проговорил:

— Ты, фрайер! Можешь не рассчитывать на меня. Я родился в Штатах, и я настоящий американец. — Потом добавил: — Если бы даже я им и не был, то это ситуацию не меняет, ясно?..

— Я ни на что не рассчитываю! — поспешно объяснил Хольт. — Я просто так сказал…

— Ну, еще бы…

Подобрев, он похлопал Хольта по плечу. Улыбнулся. Вытащил из полевой сумки фляжку. Отвинтил крышку и дал ему выпить виски. Хольт сделал изрядный глоток, тотчас поперхнулся и закашлялся, и тогда они рассмеялись над его неловкостью. Он вернул им стаканчик. Теперь пили они, со смаком, словно молодое вино, а Хольт молча присматривался к ним, чувствуя внутри приятное тепло, и, когда ему снова налили виски, он выпил его тут же, ему было все еще холодно и била дрожь.

— Виски — шикарный напиток, а? — заговорил Толстяк.

Хольт выжидательно глянул на Жеребца.

— Он спрашивает, как ты себя чувствуешь, старина, — перевел Жеребец.

— Передайте ему, пожалуйста, что теперь я чувствую себя великолепно…

— Может, сигарету?

— Если позволите, я с удовольствием…

— Что он снова болтает, этот фрайер? — забеспокоился Толстяк, наполняя опять стаканчик.

Жеребец вытащил сигареты.

— Он говорит, что ты, должно быть, чертовски тупой малый.

Толстяк удивился.

— Откуда он, черт побери, может знать?

— Сам удивляюсь. Но что-то ему известно, раз так говорит.

— Сукин сын. Ведь он меня совсем не знает…

— Ну и что с того?

— Откуда ему известно, какой я?

Жеребец посмотрел на Толстяка с иронической улыбкой.

— Достаточно посмотреть на твою дурацкую морду, — сказал он. — Достаточно заглянуть в твои мутные, пропитые зенки, послушать, как ты мямлишь, Джек, чтобы сразу понять…

— Ты брешешь, Джордж…

— Нет. Спроси старика, он скажет тебе то же самое…

— Я дам ему по морде, — сказал Толстяк мирно и лениво. — Разукрашу ему будку так, что будет меня помнить до Судного дня…

— Хочешь убить этого старого фрайера?

— Нет, я только дам ему по морде, — упрямился Толстяк. — Он должен знать, старый паскудник, что следует уважать американского сержанта при исполнении…

— Ты убьешь его, — дружески предостерег Жеребец. — Ты такой дурной, что даже не знаешь своей силы, Джек. Убьешь его одним ударом кулака…

Толстяк вздохнул. Посмотрел примирительно на Хольта.

— Что ты ко мне цепляешься, ты, дохлятина? — спросил он. — Я мог бы тебя убить, соображаешь? Джордж это подтвердит. Но мне не хочется. Вот разве что можешь поцеловать меня в задницу…

Хольт обратился к Жеребцу:

— Что говорит ваш друг?

— Он хочет, чтобы ты показал ему фотографию своей жены, — захохотал Жеребец, которого ужасно забавляло, что они оба совершенно не могут понять друг друга без его помощи. — Ему интересно, как выглядит твоя жена…

Хольт тут же полез за бумажником и услужливо подал Толстяку большую фотографию Гертруды.

— Что ему еще надо, Джордж? — удивился Толстяк. — Что это за девка?

— Его дочь…

— Не может быть!

— Точно.

— Не замужем? — спросил Толстяк.

— Нет, вдова…

— Ух ты…

Жеребец взял из рук Толстяка фотографию и уставился на нее.

— Хороша, — сказал он, помолчав. — Есть на что посмотреть…

— Шикарная девочка! — согласился Толстяк.

— Ты бы не прочь с нею?

— Еще как! — проговорил Толстяк. — Месяц бы от нее не отлипал. Девочка что надо…

— Старик обещал дать мне ее адрес.

— Не болтай!

— Слово…

— Ты счастливчик, Джордж, — вздохнул Толстяк с нескрываемой завистью. — Вот уж позабавишься с нею, когда кончится все это свинство…

Но Жеребец уже не слушал его, а снова упорно всматривался в тело солдата, свесившееся из башенки танка, потом отдал Хольту снимок Гертруды и осторожно подошел к сгоревшей машине. Схватил красную и распухшую ладонь трупа и стал сильно и с упорством тянуть ее на себя. Выглядело это ужасно, казалось, Жеребец пытается вырвать кисть из сустава. Хольт смотрел на странные действия Жеребца, исполненный ужаса и с нарастающим отвращением, но тот, поглощенный своим занятием, не обращал ни малейшего внимания ни на него, ни на Толстяка.

— Джордж, — позвал его Толстяк со злостью. — Какого черта, что ты вытворяешь с этим мертвецом?

— Это мое дело…

— Перестань наконец, ладно? — попросил Толстяк. — Я не могу смотреть на это…

— Заткнись.

— Кретин…

Жеребец дернул очень сильно еще раз и, красный от усилий, отошел от танка, зажав в кулаке какой-то предмет. Остановился напротив Толстяка.

— Ты что-то сказал? — процедил он.